– Нет-нет-нет, – я замотала головой, видя, как он поднимает пистолет. Почему я не могу зажмуриться? Почему продолжаю смотреть смерти в глаза? Почему даже не пытаюсь вырваться? Но в следующую секунду Елена рукой остановила сына, заставив опустить оружие. Я выдохнула, надеясь, что они передумают.
– Не надо, – Корчинская похлопала сына по плечу. – Не хочу, чтобы здесь остались следы.
Она щёлкнула пальцем и указала на меня. В тот миг, когда мешок снова накинули на голову, я поняла, что Елена такое же чудовище, как и её сын. Горло стянули шнуром, перекрывая кислород. Я безуспешно пыталась ослабить хватку, пальцами оттягивая ткань, цеплялась за руки, что душили меня, но силы были неравны. Шея горела огнём, и как я ни пыталась вдохнуть, только бесполезно хватала ртом воздух. Сознание начало мутнеть. Боль, накрывшая в первую секунду, уходила вместе с чувствами. Я почти перестала сопротивляться, руки ослабели, онемели ноги.
Бездна, вязкая и безмолвная, раскрыла передо мной объятия. И последним, что встало перед моей угасающей памятью, было лицо Саши.
Как жаль… что я не успела ему сказать…
Мне казалось, что, умирая, я слышала знакомый голос. Он звал меня, такой родной, такой нежный. Но я погружалась всё глубже и глубже, пока он не растворился в абсолютной темноте. Я думала, что на том конце душа обретает покой, но в груди продолжала трепыхаться тревога, будто сердце до сих пор билось. Мысли тоже не покинули меня и все они были обращены только к одному человеку.
Какое горькое сожаление, что даже после смерти я испытываю угрызения совести.
И боль… чудовищную боль на шее. Неужели даже на том свете существует боль? Я попыталась прочистить горло, но его будто опалило огнём.
Я распахнула глаза, испуганная собственным хрипом, и тут же яркий свет ослепил меня. Пытаясь от него защититься, я подняла руку к лицу.
Так не бывает, когда умираешь. Наверное…
Теперь я ясно ощутила своё тело, но оно будто было налито свинцом и все движения давались с трудом. Тихий писк, раздавшийся где-то сверху, заставил сознание окончательно проснуться. Я сфокусировала взгляд, осматривая помещение. Белые стены, тумбочка, монитор, какие-то трубки, тянущиеся от моих рук и головы. Сердце забилось в бешенном ритме, и в панике я попыталась отцепить их от себя, но вдруг дверь распахнулась и в комнату вбежала молодая девушка в белоснежном халате.
– Тихо-тихо, – она удержала меня за руки, заставив лечь неподвижно. – Не надо так, только хуже сделаете.
Но я продолжала смотреть на неё, до конца не осознавая, кто она и где я.
– Помните что-нибудь?
Я слегка покачала головой и попыталась произнести хоть слово, но получила новую порцию боли.
– Вы в больнице. У вас сильный отёк, поэтому разговаривать будет больно, потерпите. А лучше берегите горлышко.
В больнице? Но как я сюда попала? Почему я вообще жива? Ведь последним, что я помнила, была верёвка, сжимающее мне горло. Я не должна была выжить просто потому, что никто бы меня не спас. Я осталась один на один со своими врагами и, судя по всему, они не намеревались оставить меня в живых.
Однако боль была реальна, больничная палата была реальна, как и медсестра, державшая мне руки. Я расслабилась, судорожно вдыхая воздух, и только сейчас ощутила трубки конюли. Девушка, поняв, что я перестала сопротивляться, отпустила меня, бережно поправляя одеяло.
– Как… – я напряглась, шёпотом выдавая слова, – как я здесь оказалась?
– Вас вчера привезли.
– Кто?
– Не знаю, – девушка пожала плечами. – Вчера не моя смена была. Давайте, сейчас доктора позову.
Она вышла, но уже через несколько секунд дверь снова отворилась. В палату зашёл вовсе не врач. При взгляде на вошедшего моё сердце замерло, чтобы забиться быстрее. Я подалась вперёд, протягивая руки, чтобы в миг быть захваченной в самые тёплые объятия.
– Мама! – прохрипела я. Слёзы брызнули из глаз, изливаясь вместе с болью, постепенно вымывая её из меня. Я чувствовала, как её нежные руки гладят меня по голове и спине, как она вновь и вновь повторяет ласковые слова, как утирает тайком слёзы. Стало так легко внутри, будто меня накачали таблетками. Но я знала, что это всё материнские объятия, самые целительные на свете.
– Что… – я прокашлялась, избавляясь от першения. – Что ты здесь делаешь?
– Побереги горло, доченька.
– Мама!
– Пришли в себя и сразу в слёзы, – высокий седой мужчина в халате, с круглыми очками на носу, внимательно смотрел на нас, стоя в дверях и даже не пытаясь скрыть улыбки. – Анна Николаевна, добро пожаловать в наш мир обратно. Анатолий Анатольевич, ваш врач.