Шелестя юбкой, Атейла вышла из библиотеки, захватив книги, которые дал ей мистер Осборн.
Когда она пришла за Фелисити, та встретила ее, вся увешанная драгоценностями. Соскочив с кровати, она подбежала к Атейле с восторженным криком:
— Посмотрите, какая я красивая! И очень, очень богатая!
— И зачем тебе это нужно? — ядовито спросила вдова.
— Я продам все и куплю себе много, много лошадей! — не задумываясь ни на секунду, ответила Фелисити.
Вдова покачала головой:
— Но ты же не сможешь носить лошадей на пальцах или на запястье. Фелисити засмеялась:
— Вот было бы смешно! Но я и так хорошенькая, так что кто-нибудь обязательно подарит мне много колец и браслетов. Моn Pare подарил маме много украшений.
У Атейлы перехватило дыхание, а вдова заметила не без сарказма:
— Совсем как мать! Но лучше, чтобы мой внук не слышал от нее ничего подобного.
Девушка поняла, что слова вдовы адресованы ей, а не ребенку. Она помогла Фелисити снять с себя украшения, и они молча вышли из спальни вдовы. Только в детской Атейла подозвала девочку к себе и тихо сказала:
— Послушай меня, Фелисити. Пообещай мне никогда больше не вспоминать о Моn Pare ни при бабушке, ни тем более при папе. Ты поняла меня?
— Папа ненавидит его, — сказала Фелисити. — Я помню, как он назвал его «грязным французишкой», а Моn Pare сказал, что папа надутая английская скотина.
— Фелисити! — воскликнула Атейла. — Ты не должна повторять такие вещи и даже думать об этом. То, что было в Танжере, теперь уже не важно.
— Папа часто заставлял маму плакать, — ответила девочка. — Она все плакала, плакала, а потом мы убежали. И там было всегда тепло, и светило солнце, пусть даже Моn Pare меня и не любил.
При этом Атейла в который раз подумала, что Фелисити слишком смышленая и сообразительная девочка, чтобы легко забыть подобные вещи. Девушка чувствовала, что у Фелисити, как и у нее самой, все впечатления откладывались где-то в глубине памяти, а потом всплывали, иногда в самый неподходящий момент.
— Пообещай мне, Фелисити, — вслух сказала она, — что ты не будешь вспоминать о Моn Pare здесь, в замке, и сама постараешься забыть о нем.
Девочка пожала плечами. Этот жест она, как подумала Атейла, могла перенять у Comte.
— Мама не разрешала мне говорить о папе при Моn Pare, а здесь, значит, я не могу говорить о Моn Pare! По-моему, это все очень глупо!
— Я с тобой согласна, — сказала Атейла, — но если ты хочешь быть счастлива здесь и не хочешь сердить папу, надо постараться сделать так, чтобы все были счастливы.
Фелисити наклонила головку набок:
— А я могу сделать других счастливыми?
— Конечно, можешь. Люди несчастны, когда их не любят. Ты любила маму, и это делало ее счастливой, а теперь ты должна попробовать полюбить своего папу.
— Он не любит меня.
— Я думаю, в глубине души он очень любит тебя, — сказала Атейла. — Но иногда люди стесняются показывать свою любовь, и надо растопить лед, который сковывает их сердце.
— Спичками? — спросила Фелисити.
— Ну, ненастоящими, конечно. Ты потихоньку будешь растапливать этот лед, улыбаясь папе. Ты можешь сказать ему что-нибудь приятное, быть ласковой с ним, а не хмурой и капризной.
Девочка засмеялась:
— Это забавно!
— Да, давай это будет такая игра, ты попробуешь заставить своего отца улыбнуться и засмеяться. Вот увидишь, как сильно он любит тебя.
Но про себя Атейла подумала, что будет очень трудно заставить графа принять ребенка. Неожиданно она почувствовала, что если граф, вдова, да и она сама не перестанут оскорблять и унижать друг друга, то больше всех пострадает Фелисити.
«Я бы забрала девочку отсюда — , — подумала девушка, — но здесь она дома, и я обещала ее матери помочь ей. А я не смогу помочь ей полюбить своего отца, если сама буду относиться к нему так враждебно».
Посмотрев на Фелисити, Атейла представила, каково этой маленькой девочке, которую сначала увезли из одного дома в другой, где она была никому не нужна, а теперь прислали обратно, словно посылку.
Атейла опустилась на колени и крепко обняла девочку.
— Самое главное, — сказала она, — что ты должна быть счастлива в этом прекрасном замке, с его зелеными лугами, где мы будем кататься верхом на самых замечательных лошадях. И поверь мне, если ты будешь счастлива, все вокруг тебя станут счастливее.
Фелисити внимательно посмотрела на нее, а потом быстро, словно поддавшись внезапному порыву, обвила ручонками шею девушки.
— Я люблю вас, — прошептала она. — Мне нравится, когда вы рядом. Обещайте, что никогда… никогда не уедете и не бросите меня одну.
Это был крик потерянного ребенка, которого уже дважды предали.
— Я тоже хочу быть с тобой, — ответила Атейла, прижимаясь щекой к девочке. — Поэтому мы должны очень стараться, чтобы твой папа разрешил нам остаться вдвоем надолго.
— Вы только послушайте, мисс! Как вы думаете, что происходит?
С этими словами в комнату ворвалась Джен-ни. Атейла удивленно подняла глаза от книги, которую читала Фелисити.
— Что случилось?
Она не видела вокруг ничего необыкновенного. Наоборот, последние шесть дней в Рот-Касле было на редкость спокойно.
