Непредсказуемый заходил к нам несколько раз и интересовался ходом работы. Он появлялся в своей обычной манере — будто конденсировался из воздуха. Только что никого не было — и вдруг рядом с трансформатором высокого напряжения стоит Карл. Но мы к этим штучкам привыкли и уже не удивлялись. Монзиевский без лишних слов брал схему и оглядывал ее сверху вниз и слева направо в течение пяти секунд. Так разведчик запечатлевает в памяти документ.
— Вот здесь необходимо У-образное сочленение,— говорил он, тыкая ногтем мизинца в схему, и испарялся. Мы даже не успевали расспросить подробнее, но потом убеждались, что Карл прав.
Лишь однажды Андрюша успел крикнуть вслед исчезающему Карлу:
— Карл Карлович, а кто занимается корой?
Тонкий вопрос! Андрюша хотел показать, что нам уже известно о дереве, и продемонстрировать догадливость. Будто нас мучает только один вопрос— кто занимается корой нашего ствола.
Карл слегка сгустился и строго спросил:
— Откуда вам известно о коре больших полушарий?
Андрюша застыл с открытым ртом.
— Древесная кора...— залепетал он.— Покрытие нашего ствола...
Непредсказуемый радостно взвизгнул — он таким образом смеялся — и исчез окончательно. Больше мы его не видели.
На некоторое время меня отвлекли домашние дела, и я перестал непрерывно думать о Нефертити.
Дело в том, что Иван Петрович Грач стал активно ухаживать за мамой посредством кошек. Пуританин перешел на его довольствие. Грач кормил его и расчесывал гребнем. Пуританин залоснился и приобрел вальяжный вид. Иван Петрович стал подпускать кота к маме, повязывая ему на шею красный бант. Мама, неравнодушная к любым цветным тряпкам, полюбила Пуританина еще больше и стала переносить внимание на Ивана Петровича. Однажды я застал их вечером пьющими чай в комнате старика. После того как Грача уплотнили, комната стала напоминать мебельный антикварный магазин. В центре стоял рояль, вокруг которого вилось небольшое ущелье, образованное стенками рояля и разной мебелью» От ущелья шли вбок тупички, оканчивающиеся телевизором, кроватью, на которой спал Грач, и настенной аптечкой.
Мама и бухгалтер пили чай на рояле. Тут же возлежал Пуританин с красным бантом, как участник демонстрации. Рояль был застелен скатертью. Я вошел и тоже устроился за роялем. Мы напоминали певцов на спевке.
— Я бухгалтер. Я привык оперировать цифрами,— говорил Иван Петрович.— Мне шестьдесят пять лет, а вам пятьдесят четыре...
— Ну зачем же такая точность?..— недовольно сказала мама.
— А как же без точности? — удивился бухгалтер.— Без точности никак нельзя... Значит, я говорю, что мне шестьдесят пять, а вам...
— Да-да! И что же?..— перебила его мама.
— Цифры говорят за себя,— сказал Грач и умолк.
Мама, вероятно, так не считала. Она решила перевести разговор на другую тему.
— Сын, что у тебя на службе? — спросила она.
Она всегда обращается ко мне со словом «сын», а работу называет службой. Непонятно, зачем ей потребовалось обзывать меня Тихоном, если она не пользуется этим именем.
— Начали новую тему. «Нефертити» называется,— сообщил я.
— Сын, ты не разглашаешь тайны? — торжественно спросила мама.
— Если бы я ее знал...— вздохнул я.
— Ваша площадь восемнадцать метров, а моя — двадцать шесть. Цифры говорят за себя,— бубнил Грач.
— У вас один рояль, а у нас ноль роялей,— сказал я.
— Цифры — великая вещь,— поддержал бухгалтер.
Пуританин задремал от содержательности разговора. Мы с мамой допили чай и ушли. Мама в задумчивости села за машинку и стала шить натюрморт.
— Мама, сшей портрет Нефертити,— попросил я.
— Что значит — сшей? — возмутилась мама. — Я не портниха. Иван Петрович тоже хорош! Сегодня он назвал мои работы ковриками. Правда, потом он долго извинялся...
Но она все же убрала натюрморт из-под иглы и за полчаса сшила мне красивый коврик с изображением Нефертити, который я на следующий день повесил над своим рабочим столом.
Только я это сделал, как прибежал Андрюша. Он был страшно возбужден.
— Я узнал, что седьмой этаж делает глаза! — выпалил он.— Отдел сенсорных элементов. Типичные глаза — сетчатка, колбочки. И заметьте — глаза миниатюрные.
— Дерево с глазами? — спросил Мыльников.— Ты не напутал?
— Да! Дерево с глазами, с пищеварительной системой и сердцем. Энергетики на четвертом этаже делают насос.
— Откуда ты знаешь?
— Я вчера дежурил в дружине с их ребятами. Они убеждены, что Нефертити — это кит. Автономная морская лаборатория.
— А ствол?
— Вот и я им говорю: «А ствол? А наш цилиндр? Зачем он киту?.. А корни, листья?» Они задумались.
— Это какое-то животное,— сказал Мыльников.
— Какой толк от животного? — возразил Андрюша.— Я понимаю: пчела дает мед. Червяк роет туннели. Что полезного можно получить от животного?
— Корова дает молоко. И мясо,— сказал Мыльников.
— Ты будешь есть мясо из микромодулей? — спросил Андрюша.— Нет, на корову явно не похоже. Где рога и копыта? Где хвост, наконец?
— Где у коровы хвост? — мрачно изрек Мыльников.