Вдруг впереди на горизонте замаячил еще один велосипедист. Стало как-то даже немного легче. Я подумал: «О, собрат по несчастью. Оказывается, я не один такой». Приблизившись к нему, я удивился, осмотрелся и зафиксировал происходящее. Абсолютно все окружающие участники движения сидели на байках, лишь два дебила ехали на велосипедах: я – на оранжевом «мустанге» с корзиной под рулем и этот второй – мой друг-филиппинец на синем велосипеде. Когда я его догнал, мы рассмеялись в голос. Одного лишь взгляда хватило, чтобы без слов понять всю боль, роднившую нас. Правда, филиппинец выглядел явно хуже меня, его потное лицо кривилось в нечеловеческих муках. Дорога выжала из него все силы. Думаю, что Ангкор он не забудет никогда. Даже стало его жаль. Мы ехали молча, чувствуя присутствие друг друга, которое немного придавало сил. Не нужно было ничего говорить, все было понятно без слов. К тому же говорить в тот момент было тяжело.
На перекрестке наши пути расходились. Мы в очередной раз горячо распрощались, и я свернул, направившись к хостелу, оставив филиппинца. А вместе с ним я оставил хаос из эмоций и мыслей в голове, найдя себя в настоящем моменте на живописной трассе в далекой и загадочной Камбодже. Солнце плавно опускалось за деревья, касаясь крон мягким свечением; извилистая трасса золотилась отблеском заката. Жара отступила, а теплый ветер приятно обдувал тело. Несмотря на усталость и боль, я испытывал удовлетворение. Ехал вперед и глупо улыбался.
В комнате меня встретила Настя с расспросами об Ангкор-Вате.
– Давай мы это обсудим за ужином, – предложил я.
Он прожила здесь уже несколько дней и успела ознакомиться с окрестностями. Настя привела в интересное место для бюджетных путешественников, где можно было вкусно, сытно и недорого поесть. Смуглая женщина с раскосыми глазами в затасканном фартуке повторила наш заказ, перекрикивая уличный шум. Зашкворчало масло на сковороде, запах жареной лапши появился в воздухе, сплетаясь с затхлым запахом тины. Мы сели за низкий пластмассовый столик на детские табуретки между обочиной дороги и пешеходной тропой, прямо внутри бурлящего потока людей. За считаные минуты ужин был готов. Женщина смахнула ладонью остатки еды и крошки с липкого стола и опустила два бумажных контейнера с душистой лапшой. Тело еще изнывало от велопутешествия, на мне были порванные тайские штаны, несвежая помятая майка, я сидел в буквальном смысле на обочине дороги и ел лапшу за 1 $ из бумажного контейнера, испытывая при этом абсолютное счастье. Ведь счастье не смотрит на одежду, уровень ресторана и цену на еду, оно отбрасывает шелуху, выделяет важное и роится внутри.
После ужина мы отправились прогуляться по центральным улицам города. Центр выглядел более цивилизованно: целые новенькие бордюры, мощные яркие фонари, чистые здания, вывески магазинов и ресторанов. Возле одного из уличных кафе нас встретила юркая камбоджийская девочка.
– Hello, sir, miss. Would you want? – произнесла она на резвом английском и застыла в ожидании.
У нее была нежная смуглая кожа и длинные черные волосы, завязанные в тугой хвост. Тонкие черты лица и утонченные линии словно были вылеплены скульптором. Снизу вверх смотрели раскосые, черные, как ночь, глаза, в которых отражался блеск огней шумной улицы и будто бы звезды. Я заглянул в них, и дыхание мое замерло. Мне приходилось видеть сотни глаз: красивых, глубоких, проницательных, пустых… но эти были особенные. В них таилась глубина, перекликающаяся с магией взглядов лиц храмов Анкгор-Вата; дикая, какая-то животная страсть и человеческая мягкость. В них была глубина, которую не имеют даже многие взрослые и умные люди. Глубина, неведомая самой обладательнице. Я застыл. Ее глаза приковали меня к себе, как плавные движения дудки музыканта приковывают кобру.
– Two coconuts, please! – ответила Настя, пока я тонул в черном океане азиатских очей.
– Ok, miss, – отчеканила девочка и удалилась.
– Ты это видела? – спросил я Настю.
– Что именно?
– Ее.
– Да, очень красивая девочка, – ответила она.
– Да нет, она не просто красивая. Она невероятная, какая-то магическая. Собственно, как и сама Камбоджа.
– Это точно, – согласилась Настя.
Мы сели за столик, Настя смотрела по сторонам, а я не мог оторвать глаз от девочки. Завороженным взглядом я наблюдал за движениями и мимикой юной камбоджийки. Она ловко лавировала между столиков, заметно хромая на одну ногу. На вид ей было лет 8–9. В этом детском хрупком теле удивительным образом уживались две противоположные личности: маленькая жизнерадостная девочка и серьезная деловитая женщина. Она то профессионально принимала заказы, отсчитывала сдачу, общалась с посетителями, как опытный работник общепита; то забавно кривлялась, улыбалась искренней непосредственной улыбкой и напевала какую-то песню, как задорная маленькая девчушка.