Вопреки предсказаниям эсэсовского офицера капитан продержался. Это произошло, возможно, оттого, что ему удалось надолго избавиться от гестаповских глаз. В спешке его вместе с земляком-новгородцем включили в команду пленных, которая была отправлена сперва в Германию, потом в Бельгию и, наконец, во Францию. Приходилось работать на рудниках, в шахтах, на строительстве военных объектов. От них требовались работа, мускулы, только мускулы и работа. Охрана тягловой силы занимала умы самого высокого начальства. И в Германии, и в Бельгии законопачены были все щели, о побегах перестали думать, а во Франции ни с того ни с сего железный порядок слегка поослаб. Этим обстоятельством и решили воспользоваться капитан и его земляк-новгородец. Все вроде бы продумали, все предусмотрели, не учли одного — секретных патрулей за пределами лагеря. Не могли учесть, не было опыта. На патруль наткнулись в овражке перед рощей, и было это столь неожиданно, что оторопели и сами они, и патрульные немцы. В первый миг у капитана мелькнула мысль, что им встретились свои, бежавшие, как и они, из лагеря, но в руках у встречных были автоматы, и капитан, не раздумывая, бросился на ближнего. На другого немца накинулся земляк-новгородец. Схватка была долгой, ожесточенной. Капитан своего немца прижал к земле, отшвырнув в сторону автомат, а земляк подкачал, второй немец оказался сильнее. Капитан напряг все силы, дотянулся до автомата и, изловчившись, ударил фашиста прикладом по голове. Теперь было самое время помочь земляку, капитан повернулся, привстал, и в это мгновенье полоснула автоматная очередь. Обожгло шею, плечо, но ощутил он это после того как дал ответную очередь по стрелявшему немцу. Тот вскрикнул и повалился наземь.
Сознание работало четко, молниеносно. Капитан приподнял земляка, вложил ему в руки автомат и подтолкнул к роще. Тот побежал, капитан за ним. Бежали молча, быстро. Позади слева и справа послышался треск автоматных очередей. Это, вероятно, очнулись соседние патрули, стрелявшие наугад. Углубившись в рощу, беглецы сделали передых. Здесь-то и почувствовал капитан свои раны: шея и рука не двигались, плечо распухло и жгло, саднило. А засиживаться было нельзя, немцы могли снарядить погоню с ищейками. Пока темно, надо уйти как можно дальше. И они двинулись вновь: земляк впереди, капитан следом. Тяжело идти по роще ночью, а если ты еще и ранен, если разнылось все тело и кружится голова, а шагать надо быстрее, осторожнее… Капитан не говорил земляку о своих ранах, не говорил умышленно, и шли они довольно споро. Обмолвись он хоть словечком, земляк сразу бы заохал, заговорил бы о повязке, а может быть, и перевязку затеял бы. На рассвете земляк увидел все сам, но к этому часу они ушли далеко.
Встретив на тропинке старика француза, они кое-как объяснили свое положение и спросили, как связаться с партизанами. Старик долго их разглядывал, все понял и приказал молча идти за ним. Он привел их к пожилой француженке, которая сделала капитану добротную перевязку, здесь же дали им цивильную одежду, и черноглазый, лет тринадцати, подросток доставил их в маленький городок.
Пришлось долго ходить по врачам, пройти дюжину если не тайных, то, во всяком случае, неафишированных осмотров, прежде чем напали на смелого и опытного хирурга, извлекшего у капитана две фашистские пули. Через два месяца капитан Михайлов был уже в партизанском отряде, недавно район их действий был занят американскими войсками, а теперь он сидел перед Жичиным и во все глаза разглядывал офицерские погоны.
Капитан внушал Жичину самое высокое уважение, совершенно не думая об этом. Протягивая на прощанье руку, Жичин размышлял лишь о том, батальоном командовать капитану или, может быть, сразу полком. Во всяком случае, здесь, где мнение Жичина кое-что значит.
Жичину хотелось побыть одному хотя бы несколько минут, чтоб опомниться от услышанного, но это оказалось невозможным. Постучав и спросив разрешения, в комнату четким шагом вошел бравый на вид молодой человек в полувоенной одежде. Пристукнув каблуками, он вытянулся и доложил:
— Бывший старший лейтенант Климчук по вашему вызову явился!
Безупречная выправка и четкость, свойственные истинным кадровым офицерам, покорили Жичина, и он не посмел предложить ему подождать.
— Почему называете себя бывшим старшим лейтенантом? — спросил Жичин.
— Буду рад вновь стать настоящим!
И ответом Жичин остался доволен. К чему рассусоливать, когда и так все ясно? Мягко говоря, вопрос был не из удачных.
Судьба Климчука походила на сотни других. Знойным летом сорок первого под Великими Луками батальон попал в окружение. Сражались до последнего патрона, потеряли половину бойцов, но прорвать вражеское кольцо не удалось. Так старший лейтенант Климчук, только что получивший это звание, оказался в плену.
