Но путь от руин Карфагена до вершин Атласа — это не только протяженность Магриба с востока на запад. Это еще и постепенное восхождение, так как хребты Атласа в Тунисе наиболее низки и чем дальше на запад, тем все более повышаются и разветвляются. Не так ли шла и жизнь Магриба в последние тысячелетия со всеми ее обретениями и утратами, рывками вперед и движениями вспять, подъемами и уклонами? Это, может быть, чересчур смелое сравнение невольно приходит в голову во время езды по нескончаемым серпантинам Атласа, мимо глубоких бездн, заснеженных вершин, откуда открываются великолепные виды на речные долины и темные ущелья. Мелькают тоннели и каньоны, обросшие лесом, как мхом, гигантские каменные глыбы, горные селения, нависающие над крутыми обрывами… Все это при быстром движении как бы создает ощущение первозданного хаоса, в котором трудно ориентироваться и еще более трудно достичь намеченной цели. История Магриба подобна такому движению. Она шла вперед иногда с большим трудом, преодолевая завалы обветшавших традиций, пропасти поражений и даже катастрофы, грозившие утратой национальной самобытности.
Автор, конечно, далек от того, чтобы проводить прямую параллель между восхождением в физико-географическом и социально-историческом смыслах, между движением на запад и социальным прогрессом. Но что-то общее между ними все же прослеживается. Известно, что длительное воздействие европейской культуры на Алжир способствовало высокому уровню его экономического и социального развития, а наличие богатых месторождений нефти и газа помогло этот уровень еще повысить после обретения независимости. Но известно также, что меньшие размеры территории Туниса, меньшая численность и, главное, почти полная этническая однородность его населения, а также спокойствие тунисцев и их умеренность во всем позволяли им, как правило, более успешно и с меньшими потерями решать сложные проблемы экономики, политики и общественной жизни.
В то же время наиболее традиционное и экзотическое Марокко — страна кричащих контрастов и редкой социальной пестроты — больше всего привлекает иностранцев разнообразием природы, климата, великолепных ландшафтов и отлично налаженным бизнесом в сфере туризма. И хотя в Марокко еще ждет реализации многое из того., что давно сделано в Алжире и Тунисе, стоит внимательнее, чем мы это делали до сих пор, изучить марокканский опыт умелого осуществления политической власти (во многом основанной на традиционном престиже и тысячелетнем религиозном авторитете правящей династии), решения экономических проблем (путем широкого привлечения иностранных специалистов и капиталов, поощрения высокой товарности сельского хозяйства), обеспечения преемственности культуры разных поколений с помощью использования вековых традиций наряду с современной технологией, умелого сочетания достижений общеарабской цивилизации с андалусским, берберским и африканским наследием, а также путем усвоения лучшего из культуры Запада.
А теперь, когда ясно, что руины и вершины не есть лишь принадлежность «тьмы веков» Магриба, что магрибинское чудо не только тайна и загадка, но ii вполне ощутимые чары природы, культуры, разнообразия красок и характеров, богатства истории и духовной жизни, пора переходить к рассказу о том, как же все это выглядит, звучит и вообще конкретно проявляется при непосредственном контакте.
Начну с Алжира — центра Магриба. В 1954–1962 гг., когда шла война в Алжире, эту страну называли кровоточащим сердцем Магриба. Другие сравнивали Магриб с птицей, крылья которой уже освободились (Тунис и Марокко получили независимость в 1956 г.), а тело еще сковано. В наше время, когда возникает объединенный союз арабского Магриба, Алжир может и, судя по всему, хочет стать по крайней мере экономическим центром этого союза.
Что значит Алжир для нас? Каждый на это ответит по-своему. Кто-то знает об алжирских пиратах и читал книгу о пребывании великого испанца Мигеля Сервантеса в алжирском плену. Кто-то слышал о «соколе Средиземноморья», знаменитом корсаре Хайраддине Барбароссе, блиставшем в XVI в., но не всегда может его отличить от Фридриха Барбароссы — германского императора XII в. А ведь все сходство между ними в том, что оба они были рыжебороды, за что и получили одно и то же прозвище. Для некоторых же первое упоминание об Алжире связано с последними строками «Записок сумасшедшего» Н. В. Гоголя, где речь идет об алжирском бее, у которого под носом якобы выросла шишка!
Более серьезный читатель вспомнит, что великий русский адмирал Ф. Ф. Ушаков, громивший турецкие эскадры на Черном море, однажды сражался с алжирским флотоводцем Саидом Али, которому османский султан доверил командование своими кораблями. Самонадеянный Саид Али поклялся привезти Ушакова в Стамбул в клетке. Турецкий флот был разбит, Саид Али уцелел, но запомнил, как при сближении флагманских кораблей в ходе сражения Ушаков крикнул ему: «Я отучу тебя давать ложные обещания!»
