Иностранные писатели, а вслед за ними и некоторые русские историки (вот что непонятно!), описывая Москву в первые годы после смерти Грозного, забывали один важнейший для столицы Русского государства факт: город Москва с самых первых лет своего существования представлял собой сложный социально-политический (единый!) организм с ярко выраженным образующим и организующим московское пространство центром, расположенными вокруг него «ближними» селами, которые по мере расширения города входили в его состав (и до сих пор этот процесс историей не отменен!), посеянными на разные расстояния от «ядра» дальними селениями, связанными со столицей производственными, культурными, военными, административными нитями… Практически все князья, великие князья, цари в той или иной степени участвовали в обустройстве московской земли, Москвы как ее центра и как столицы державы. Даже Иван IV Грозный, относившийся к боярской Москве с прохладцей, а то и с издевкой, а то и со злобой, дал своей отборной тысяче воинов-дворян поместья, расположенные в шестидесяти-семидесяти километрах от города, расширив тем самым «активную площадь» Московского пространства, создав очередное оборонительное кольцо вокруг столицы. В будущем эти поместья перерастут в села, и на их основе родятся города. В середине 80-х годов непосредственно в Москве, в этом образующем и организующем ядре, могло действительно проживать всего тридцать тысяч человек, но в ближних и дальних окрестностях города, в крупных селах и деревнях, воедино связанных, стоит повториться, многочисленными нитями со столицей, обитали люди (москвичи, между прочим), которые буквально в течение двух-трех лет могли отстроить вновь город теремами да срубами, оживить его, расширить и украсить. Это удивительное свойство самовосстанавливаемости не раз еще поразит иностранных наблюдателей (после Смуты, после 1812 года, например).
