В Кострому отправилась делегация во главе с архиепископом Рязанским и Муромским Феодоритом, Авраамием Палицыным и Шереметевым. 14 марта к Ипатьевскому монастырю вышла из города торжественная процессия: послы Земского собора, «сопровождаемые крестным ходом». Мать Михаила, инокиня Марфа, узнав о цели визита, наотрез отказалась от предложения Земского собора стать ее сыну русским царем. Она, как и многие опытные царедворцы, была неплохой актрисой. Люди московские, говорила она сердито, «измалодушествовались», думают только о себе, и править ими шестнадцатилетнему дитяти невозможно.
Обыкновенная игра. Никому уже не интересно было знать, о чем мечтает и что хочет Миша Романов, его выбрали в цари, и его дело – быть «повадным». Но поиграть, конечно, можно. Для истории. Для потомков.
Наконец спектакль был окончен, и новый царь вместе с матушкой отбыл к «измалодушествовавшемуся» люду. Династия Романовых воцарилась на русском престоле.
По пути в Москву юный царь видел, в каком состоянии находится его страна. «Все дороги были разрушены, многие города и селения сожжены. Внутренние области сильно обезлюдели. Поселяне еще в прошлом году не могли убрать хлеба и умирали от голода. Повсюду господствовала крайняя нищета»[146].
А в Москве – одни малодушные. Мало чувства и законности. Чиновники грабят всех, кого можно, естественно, больше всех достается от них самым бедным, бессловесным. Удивительно! Как этим «измалодушествовавшимся» москвичам и жителям других городов пришла в голову такая странная мысль: избрать на русский престол Михаила Федоровича Романова?! Почему голодная, опустошенная страна сделала такой выбор? Потому что верили люди русские, что именно такой застенчивый, где-то даже робкий юноша (и только он!) вытянет их из разрухи, не обидит, не опозорит, не нахамит, не даст в обиду, опираясь в своем правлении на Земский Собор.
Нищего очень легко обидеть. Страна была нищей. Обижать ее в те годы было никак нельзя. Оскорблять нельзя было.
Первым оскорбили князя Дмитрия Пожарского. Родственники инокини Марфы Салтыковы, окружившие юного царя, относились ко всем боярам свысока. Мы теперь у власти. Нам, «неизмалодушествовавшимся», подчиняйтесь и слушайтесь нас.
Дмитрий Пожарский вместе с другими активными участниками Второго ополчения, приближенными к царю, не мог ужиться с родственниками Марфы. Он отказался объявить боярство Борису Салтыкову, и его тут же, «измалодушествовавшегося», поставили на место – выдали новому боярину «головой» по приказанию царя-батюшки.
