Родился Алексей Михайлович в благополучной царской семье. Как и было положено в хороших русских семьях, до пяти лет его кормили, нянчили, ласкали, холили царские «мамки». Затем они передали Алексея боярину Морозову Б. И. Под его приглядом царевич учился читать, читал церковные книги, овладел в семь лет письмом, а в девять лет стал учиться церковному пению.
Военному делу его не обучали, как в некоторых иностранных державах, государственную науку не преподавали – было что-то естественное и глубоко невоинственное, спокойное в его воспитании. Правильно ли это? Век-то, семнадцатый, не отличался добросердечием. Вокруг государства Московского все воевали. Швеция, Польша, Османская империя, Кавказ, Персия, а далеко на Востоке – захваченный маньчжурами Китай, а в самом Русском государстве казаки да разные бунтари – все воевали. Может быть, не прав был Б. И. Морозов? Может быть, неверно воспитывал он будущего русского царя? Ну во-первых, сам Алексей Михайлович тянулся с детства к книгам, к душевному спокойствию, а, во-вторых, ответить на поставленные вопросы можно только в конце рассказа о царе, который получил весьма странное для повелителей прозвище Тишайший.
В одиннадцатилетнем возрасте у него уже была небольшая библиотека, а в числе предметов «детской потехи» будущего царя встречаются: конь и детские латы «немецкого дела», музыкальные инструменты, немецкие карты и «печатные листы» (картинки)[153].
Б. И. Морозов, видимо, не без одобрения Михаила Федоровича разрабатывал план обучения будущего монарха и следил за его исполнением.
В тринадцать лет, по заведенному с давних пор обычаю, царевича «объявили» народу. А еще через два года умер его отец, и Алексей воссел на русский престол. Первые два года он во всем доверял своему учителю и воспитателю и, похоже, не тяготился опекой Морозова.
В 1646 году указом молодого царя ввели новую пошлину на соль, что, по словам учителя, должно было упорядочить торговлю этим важным продуктом, лишить многих проходимцев возможности наживаться на соли. Но эффект был прямо противоположный. Стоимость важнейшего продукта подскочила в полтора раза.
Это ударило по карману не только непосредственных потребителей, розничных покупателей, но и, например, торговцев соленой рыбой, которая являлась одним из основных продуктов питания русских людей той эпохи.
«Рыбосолы», не желая терять прибыль, стали хитрить, недосаливать продукт. Но малосоленая рыба – это не малосоленые огурцы! Люди перестали покупать рыбу. Торговцы потерпели большие убытки, стали хорошо солить рыбу, но намного повысили ее в цене. Круг опять замкнулся на «розничном» покупателе. И он, то есть народ, сначала обиделся, потом быстро озлился и рассвирепел, обвинив во всем боярина Морозова, который вдобавок ко всему уговорил царя разрешить русским людям употреблять табак!
При Михаиле-то Федоровиче за употребление табака наказывали ой как строго: носы резали любителям, чтобы все видели и всем неповадно было приучаться к иноземному баловству. Хорошо известно, что к Алексею Михайловичу (да и к его отцу) ходоки валом не ходили с просьбами: «Разреши, царь-батюшка, понюхать табачок, жуть как чихать охота!». Многие русские люди с пониманием относились к запрету табака.
Но баловство это чужеземное уже нашло себе яростных сторонников на Руси. Морозов знал, что продажа табака может дать казне хорошую прибыль. О казне он пекся, не о личной наживе. Но люди поняли все на свой лад: мало того, что соль повысил в цене, да еще на табачке решил разжиться. А кто же, как не он да его ближайшие помощники, погреют руки на продаже «богомерзкой травки»?
Злился народ, свирепел, но до поры до времени не бунтовал. Может быть, потому что во дворце праздничное настроение было у всех: в начале 1647 года Алексей Михайлович решил жениться! В такой важный для государства момент бунтовать нельзя. Обзаведется царь семьей, степеннее станет, мудрее, тогда и разберется, кто ему друг, а кто враг, кому вся прибыль достанется от нововведений царских. Успокоились люди, ожидая.
А во дворец тем временем доставили из разных концов страны девиц-красавиц числом две тысячи штук. Одна другой краше, румянее, белее, стройнее и так далее. После первого «тура» этого, говоря языком конца двадцатого века, конкурса красоты, осталось всего шесть кандидатур. Их и привели к царю на смотрины.
Алексей Михайлович оглядел внимательно их со всех сторон и сказал слово царское, непреклонное: «Выбираю я в жены Евфимию Федоровну Всеволжскую, очень она мне по сердцу». Вот такая награда для победительницы первого русского конкурса красоты! Дочь касимовского помещика – да в царицы!
Обрадовалась Евфимия Федоровна и все ее касимовские родственники, но виду не подала, гордо себя держала. Отец ее тоже обрадовался – счастье-то свалилось какое!
