Со здоровьем Федору Алексеевичу Романову не повезло. В детстве его, и без того болезненного, переехали санями, болел он к тому же цингой. Совсем слабый был он телом. Но Бог наградил его ясным умом, светлой душой и добрым сердцем, и Алексей Михайлович, видимо, догадываясь, что век Федора недолог, все же не стал жалеть его, дал ему, как и другим детям, в том числе и старшему сыну Алексею, прекрасное образование, за которое отвечал Семен Полоцкий, монах из Белой России. Алексей, к великому сожалению царской семьи, умер в 1671 году. Был у царя еще один сын от первой жены, Иван, слабый умом и телом (цинга его мучила еще хуже, чем Федора, и болезнь глаз), совсем не способный править государством. Родился он 27 августа 1666 года и мог претендовать лишь на должность «блаженного царя», еще одного Федора Ивановича, но, во-первых, в конце XVII века на Руси не было и не могло быть своего Бориса Годунова, во-вторых, история не терпит слишком частых аналогий в отдельно взятой стране, в-третьих, ситуации в Русском государстве в последние годы правления Алексея Михайловича и Ивана IV Васильевича заметно отличались друг от друга, и в-четвертых, у Федора Алексеевича был свой «заказ истории», и он этот заказ выполнил.
Семен Полоцкий преподавал своим подопечным основы стихосложения. Царевичу Федору приписывают рифмованные переводы псалмов на русский язык. Поэзия для него могла бы стать делом жизни, но дело у него было другое. 1 сентября 1674 года Алексей Михайлович вывел сына на лобное место и объявил его перед собравшимся людом Москвы наследником престола. Федор Алексеевич в ответ сказал цветистую речь. Из него получился бы неплохой оратор. Но здоровье не позволяло ему долго баловать публику своим искусством. Трудно было ему ходить, стоять, сидеть. Боярин Ф. Ф. Куракин и окольничий И. Б. Хитрово, ответственные за воспитание наследника, стояли бок о бок с ним, на всякий случай.
В тот день радостные чиновники получили прибавку в жаловании. Досталось и народу. Алексей Михайлович не поскупился: пусть веселится и радуется люд московский, не каждый день такое событие случается.
Перед смертью царь призвал к себе слабого телом Федора и без тени тревоги, без тени сомнения передал в его некрепкие руки святой крест и скипетр и сказал: «Благославляю тебя, сын, на царство!». Алексей Михайлович был государственно мудрым человеком. Он знал, что боярин А. С. Матвеев и все Нарышкины, которых царь уважал, ценил и любил, мечтали о воцарении четырехлетнего крепкого и смышленого не по годам сына его Петра. Он знал также, что при царе Федоре им будет не сладко. А уж как он любил Наталью Кирилловну, о том и говорить не стоит!
Но царство он передал Федору Алексеевичу, совсем юному, доверчивому, именно по юности своей. Почему же так поступил царь, которого ни в корысти, ни в глупости обвинить было нельзя?
Во-первых, обычай вынудил его передать власть старшему сыну, и события 1682 года, о которых речь пойдет в рассказе о Софье Алексеевне, лишний раз доказывают, что против обычая идти было опасно даже царю.
Во-вторых, сам Федор Алексеевич, слабый телом, но не слабый умом, волей, мог подсказать (не словами, а своим сердцем, своей душой), что отец сделал верный ход.
После смерти Алексея Михайловича во дворце полыхнула ссора между Милославскими и Нарышкиными, за которых стоял недавно всесильный Матвеев. По нему-то и нанесли первый удар союзники шестерых сестер Федора Алексеевича. Матвеев лишился должности надзирателя за аптекою, якобы за то, что не допивал, как положено, лекарства после царя.
Артамон Сергеевич не успел перевести дух от поражения, как противники нанесли еще один удар. Они обвинили его в неуплате 500 рублей за вино голландцу Монсу Гею, отняли у него Посольский приказ и отправили воеводой в Верхотурье. Матвеев смирился с судьбой, поехал к месту назначения, но его догнали, остановили, предъявили новое – страшное – обвинение в колдовстве, в чтении «черных книг». Боярин сопротивлялся, как мог. Он еще не знал, что слово свое в истории он уже сказал, что от жизни ему больше ничего хорошего ждать не приходится.
Он выслушал обвинения, приговор, слезно выпросил «судей» разрешить ему взять с собой в ссылку сына и отправился в Пустозерск, в такое гнилое место, которое может свести с ума даже очень сильного человека, а тем более такого, который долгое время обитал в московском Кремле, занимая высшие государственные должности. Артамон Сергеевич не зря уговаривал «судей» оставить с ним десятилетнего сына Андрея. Только сын мог спасти его в те тяжелые годы. Сын! Его, десятилетнего мальчика, нужно было выручать из беды, ради него нужно было писать царю жалкие, жалостливые письма к царю батюшке.
