Ворота в Кремле закрыть не успели. Там мирно стояли кареты бояр, собравшихся обсудить сложившееся положение. Бояре в подобных случаях всегда опаздывают.
«Нарышкиных!» – яростной нотой взвыл воздух, и полетели вверх колесами кареты, а вместе с ними и кучера.
Бояре в ужасе забегали по дворцу: «Что же делать?! Что же делать?!».
Делать им теперь было нечего. Теперь пришло время стрельцов. Короткое время, как удар дубины по беззащитной голове, и потому очень страшное.
«Иван Нарышкин задушил Ивана Алексеевича! – безжалостен был голос сотен людей. – Отдайте нам губителей Нарышкиных!»
Ишь, какие судьи нашлись! Ишь, как ловко сработала Софья, смелая девица, нечего сказать. В такие игры с буйным воинством играть не решались даже самые бесшабашные из мужиков. А тут на тебе – царевна Софья возбудила дикие, живодерские инстинкты толпы.
Некоторые бояре, самые везучие, выбежали из Кремля. Другим осталось лишь искать себе укромные местечки – расправы боялись все.
Царица Наталья по совету Матвеева и Иоакима взяла за руки Петра и Ивана Алексеевичей и вышла на Красное крыльцо.
«Вот они перед вами, оба царевича. Их никто не думал убивать». Стрельцы на мгновение опешили. Они зашли уже слишком далеко. Злоба их распалила. Не поверили они, спросили: «Ты точно и есть прямой царевич Иван?». Иван Алексеевич спокойным голосом, на чистом русском языке ответил им: «Да, я Иван, сын Алексея Михайловича. Никто меня не собирался убивать. И врагов у меня нет».
Могли стрельцы здесь поставить точку? Нет. И не только Софья была в том повинна, а упоминаемый уже неоднократно Собор служилых людей. Стране нужна была новая армия, новые взаимоотношения между царем и армией. Стрельцы – а у них было очень много от казацкой вольницы! – России больше были не нужны. И они с этим смириться не могли. Они пытались что-то предпринять, Софья предложила им шанс отличиться. Они, не подумав, куда заведет их игра с этой авантюристкой (почему-то ее так редко называют, хотя все ее действия авантюристичны), ринулись в бой.
«Пусть Петр отдаст царский венец старщему брату! – стрельцы поставили себя вне закона и тут же пошли дальше. – Выдайте нам всех изменников! Выдайте нам Нарышкиных; мы весь их корень истребим! Царица Наталья пусть идет в монастырь!»[165]
Это был бунт, возглавляемый Софьей Алексеевной Романовой, но справиться с ним Нарышкины не могли. Смелое решение принял патриарх. Он сделал несколько шагов вниз по ступеням Красного крыльца, пытался вразумить стрельцов.
«Не нуждаемся в советах! Пришло наше время! Мы сами разберемся, кого ставить на престол!» – крикнули стрельцы и рванулись на Красное крыльцо. Начался самосуд.
Начальник Стрелецкого приказа подал было голос, пригрозил стрельцам виселицей и полетел за эту угрозу на копья. Уже мертвого его изрубили на куски. Рядом с царицей Натальей и Петром стоял Артамон Сергеевич. Если судить по тем сведениям, которые дошли до сего дня, то можно сказать определенно: зла он людям не желал, знал людей хорошо, но в тот момент, когда Софья пошла в решительную атаку на Нарышкиных, он не имел возможности, говоря военным языком, организовать оборону.
Стрельцы схватили его. Князь Черкасский вырвал боярина из их рук, накрыл своим телом. Воины, еще не совсем озверев, Черкасского убивать не стали, лишь избили князя, сорвали с него одежду, подняли Матвеева и бросили его на копья. Тяжелую жизнь прожил Артамон Сергеевич. Но даже в Пустозерске ему не было так тяжело, как на копьях стрельцов. Впрочем, одно из них, острое, быстро нашло сердце мудрого старца, и на копьях он мучился недолго.
Сорок шесть человек погибло в тот день в Кремле. И каждый своей мучительной, обидной смерьтю. Обиднее всего было умирать им потому, что у стрельцов, несчастных исполнителей, были в руках списки. Об этом пишут в своих трудах практически все историки. Списки – были. Списки составили руководители бунта, руководители государственного переворота. То есть царевна Софья и боярин Милославский. И этот список Петр Великий почему-то не вспомнит царевне в 1689 и в 1698 годах. Почему? Может быть, потому, что в тех списках не значился сам Петр, его мать, царица Наталья? Ответить на данный вопрос очень сложно, но это действительно обидно, когда за тобой носятся озверелые стрельцы со списком в руках, бросают тебя на копья, а ты даже не знаешь, будет ли когда-нибудь наказан тот, кто эти списки составлял.
Кровь, крики, мольбы о помощи, топот ног по широким коридорам дворца подействовали на воинов, превратили их в извергов, изуверов… Да нет, нет такого слова ни в одном языке народов планеты, которое давало бы адекватное имя или прозвище подобным действиям и тем, кто носился 15 мая 1682 года по Кремлю.
«Любо ли? Любо ли?» – кричали стрельцы после очередного жестокого изощренного убийства.
«Любо! Ох, как любо!» – визжали в ответ те, кто выискивал согласно списку новую жертву.
То был шабаш убийц. То была дикая пляска смерти. Она прервалась поздним вечером. А утром шабашники смерти вновь явились к Красному крыльцу.
«Ивана Нарышкина!»
