Опытный военачальник и государственный деятель мог бы без особого труда определить, что стрельцы после всего случившегося с ними с мая по сентябрь 1682 года уже не представляют собой серьезной военной силы. Испачкав руки в крови соотечественников, погрязнув в дворцовых интригах, они, гордые и чванливые, серьезного врага да-авненько уже не видели, а моральный надрыв превратил их в этаких дряхлых, спесивых стариков.
Софья не разглядела в них, внешне грозных, прогрессирующей деградации (естественно, речь идет о чисто военных возможностях), она по-прежнему верила в них как в военную силу. И быть может, именно эта вера ее подвела.
Стрельцы обещали не приставать к раскольникам, в дела государственные не лезть, в том числе и в дело казни Хованского. Через несколько дней они принесли Софье челобитную, в которой просили… сломать столб со списком возле лобного места.
Можно себе представить, как смеялись москвичи над сломленными стрельцами, легко можно догадаться, что после такого морального потрясения всех стрельцов нужно было спокойно расформировать и передать их в семьи, или, в лучшем случае, найти им иное применение.
В 1683 году Софья издала указ, в котором запрещалось под страхом смерти хвалить события 1682 года. Для полной безопасности ей нужно было издать указ о памяти, категорически запрещающий вспоминать и думать об этих печальных событиях.
Во времена СофьиО необходимости коренных преобразований в России догадывался еще Борис Годунов. Но со времени его правления прошел целый век, а воз, как говорят, был и ныне там. В конце царствования Алексея Михайловича даже сам Тишайший понял, что, находясь по соседству с быстроразвивающимися странами Запада, жить по старинке, в старорусской системе духовных, моральных, материальных, социальных ценностей, несолидно, невыгодно, опасно.
Алексей Михайлович слишком поздно понял это. Его увлечения театром, польской одеждой и так далее не могли изменить отношение русских людей к важной проблеме, а многих они просто напугали.
