Наша пекарня играла важную роль в обеспечении мобилизованных войск в Самаре. В течение мобилизационного периода пекарня давала хлеб тысячам солдат. В начале 1916 г. была объявлена мобилизация “первенцев”. Старшие сыновья в каждой семье были освобождены от трёхгодичной службы в армии, они призывались только на один месяц для обучения. Сложилось так, что эти части были такие многочисленные, что их не могли прокормить в небольших провинциальных городках, и поэтому их посылали в Самару. Из-за этого нагрузки на нашу пекарню были очень большими. Нам пришлось увеличить выпечку хлеба так, что тратилось до сорока тонн муки в день.
После этого мы решили увеличить мощность одного из двух моторов электрической подстанции в пекарне. Когда этот мотор был разобран и его части отправлены на ремонт, “полетел” второй мотор. Мы сообщили всем магазинам и учреждениям, в которые поставляли хлеб, что у нас осталось хлеба на пару дней. В то же время, мы предложили всем нашим механикам - на мукомольном заводе, в техническом офисе, в гараже - работать без выходных и стали снабжать их водкой и хорошей едой для поддержания сил, пока они занимались мотором.
В это время в Самару был назначен новый губернатор, который прибыл за пару недель до описываемых событий. Фейгин, как главный промышленный инспектор Самары, направился к новому губернатору и стал обвинять нас в саботаже против мобилизационной программы. Патриотическое воодушевление ещё не испарилось. И Фейгин предложил наказать виновных. В условиях военного времени губернатор имел право изгнать из своей губернии любого неугодного ему человека. И он решил использовать это право в отношении моего брата Виктора, который был управляющим заводом. Когда губернатор послал свой приказ в нашу контору, там ему рассказали о нашей семье: о госпитале для раненых, о переданных армии наших автомобилях и прочем. После этого губернатор отозвал свой приказ, но Фейгин начал настаивать на специальном расследовании, которое он сам и хотел возглавить.
Фейгин начал расспрашивать наших механиков о случае с вышедшим из строя мотором. Причём, пытался получить такие ответы, которые могли бы поставить под сомнение естественные причины этой поломки. Опрашиваемые плохо соображали, так как работали по двадцать часов в сутки. Но когда до них дошёл смысл его расспросов, они набросились на него с кулаками, и только защита со стороны других членов группы расследования спасла его от расправы. Его стали стыдить даже его защитники и посоветовали ему искать грязь где-нибудь в другом месте.
Инцидент был исчерпан, но я решил отомстить Фейгину. Он был вовлечён в работу других заводов, и для меня не составило труда собрать документированные доказательства о его неприглядной деятельности на этих заводах. Все сведения были посланы в Петроград одному из депутатов Государственной Думы от Самары.
После своего возвращения из Петрограда Фейгин пригласил меня к себе домой, я пришёл. Он почти плакал, рассказывая о том, что его карьера под угрозой, признавался в дружбе с моим отцом, о чём я слышал впервые. Я держался сдержанно и только сказал ему, что пока он наносит вред другим, ему тоже будет причиняться вред. После этого он стал тише воды и ниже травы, но только до того часа, как грянула революция.
Мне было отказано в возможности служить в армии из-за моей близорукости. Но я хотел внести свою лепту в помощь фронту помимо нашего бизнеса. Такая возможность представилась в 1915 г., когда наш технический отдел получил заказ на бурение скважин для бань, которые предназначались военнопленным, лагерь которых был расположен в Тоцком. Переговоры по поводу этого продолжались всё лето, и когда комитет решил дать заказ, то его оформление затянулось из-за того, что была изменена стоимость работ. В конце концов, в октябре я послал нашего инженера в Москву и попросил его прислать в Тоцкое телеграмму со сведениями о ценах на требующиеся материалы (трубы, моторы, насосы и прочее). Я заявил председателю комитета, что окончательная стоимость работ будет мной подсчитана и представлена в комитет. Я получил сведения из Москвы через десять дней, контракт был подписан, и я заказал нужные материалы.
В это время среди пленных разразилась эпидемия тифа из-за недостатка чистой воды, и комитет должен был срочно что-то предпринять, чтобы ускорить работы по бурению скважин. Рабочую силу должен был обеспечить сам лагерь. Здесь я вновь вынужден описать замедленные действия бюрократической машины. Через месяц после подписания контракта я был готов начать работы, но оказалось, что у пленных, которые были взяты в плен летом, не было зимней одежды. Я отказался задерживать начало работ и попросил комитет как-то решить эту проблему.
