– Ты представить себе не можешь, что можно узнать о горюющем человеке. Все потайные двери открываются нараспашку.
– Когда у кого-то горе, они рассказывают об убийствах?
– Иногда. И не только те, кто пережил утрату. Просто невероятно, насколько распространены жестокие фантазии.
Мама сурово посмотрела на него – мол, хватит об этом.
– Хочу сказать, что дальше будет только хуже.
Я невольно перевела взгляд на маму, на ее темные вьющиеся волосы.
– Почему ты так думаешь?
Мэтти подался вперед и, словно кто-то записывал за ним под диктовку, отчеканил:
– Потому что теперь он играет на публику.
– Ты меня не слышал? Говорю же, хватит, Мэтти.
Начался сериал, и на экране появилась Алексис Кэррингтон.
– Такая стерва, – процедила я с чувством.
– Софи, мне не нравятся такие выражения.
Мэтти усмехнулся.
– Зато, могу поспорить, ей нравится твоя реакция. – Он широко зевнул и потянулся. – Я схожу за шоколадом. Хотите чего-нибудь вкусненького?
– По-моему, в морозилке есть несколько рожков мороженого.
Мэтти пропел строчку из рекламы мороженого «Корнетто» с забавным итальянским акцентом.
Я запустила в него подушкой:
– Ты ужасно поешь.
– А ты – целишься.
Не все складывалось идеально, но атмосфера определенно была лучше, чем накануне.
– Мэтти, если ты не собираешься жениться, то мне, пожалуй, стоит снова ходить на свидания. – Мама высказалась вполне определенно.
Я читала «Семнадцатилетнюю»[22], лежа в кровати. Они стояли в коридоре, мама почти перешла на крик, а Мэтти оставался невозмутим. Все их ссоры проходили так. Она выходила из себя, Мэтти же не терял самообладания.
– Если ты действительно этого хочешь…
– Уж точно не хочу быть с мужчиной, который не может определиться после четырех лет отношений.
– Разве я не доказал серьезность своих намерений?
– Кольца все равно нет.
– Жаль, что ты не понимаешь.
– Жаль, что я не понимаю?.. Тогда уходи.
В животе у меня стало нехорошо. Так бывает, когда падаешь. Тошнотворное чувство.
Входная дверь захлопнулась. Что-то ударилось о стену. Звук бьющегося фарфора. И почти сразу в дверь позвонили.
Напряжение прошло, и я вдохнула полной грудью. Выглянула в коридор и увидела, как мама быстро оглядела себя в зеркале, прежде чем открывать.
– Дес?
Она поникла.
– Я… хотел убедиться, что у вас все хорошо. Слышал крики и… – Дес звучно прочистил горло. – Ты всегда была к нему слишком добра.
– Спасибо за заботу. У меня все хорошо.
Мама хотела было закрыть дверь, но та уперлась в черный армейский ботинок.
– Я могу побыть здесь немного, если хочешь. Чай заварю или…
– Очень мило с… – Она осеклась и выпрямилась – так от воды расправляет листочки увядающее растение. – Мэтти? Ты вернулся.
– Ты – моя родная душа, Эми. Без тебя все теряет смысл.
Дес шагнул Мэтти навстречу, преграждая дорогу.
– Послушай, приятель. Не хочу совать нос не в свое дело…
– И не суй, – бросил Мэтти с таким лицом, как будто только что наступил в собачье дерьмо.
Мама бросилась в его объятия:
– Прости меня.
– И ты меня, малыш.
Старый Чернозуб с отвращением посмотрел на обнимающуюся парочку и отполз обратно под свою корягу.
– Мэтти ушел? – спросила я наутро.
Мама отправила в тостер кусочек хлеба и поставила чайник.
– Он ночью дежурил в кризисном центре. Не мог их подвести.
– Мэтти – хороший человек, мама.
Она улыбнулась:
– Знаю. Мне нужно меньше думать о плохом.
Если б я только могла отправиться в прошлое и сказать ей, что она заблуждается… Что именно о «плохом» и надо было думать…
