Стефани лежала в постели. В душе ее царил мир. Кейт и Джонатан были в соседней комнате, но до нее долетало лишь тихое бормотание, никакие более откровенные звуки сквозь стену не проникали. И Стефани не чувствовала себя незваной гостьей, стесняющей чужой покой.
Может, не так уж плохо, если память к ней не вернется? Вряд ли где-нибудь ей будет лучше, чем здесь. Стефани дотронулась до золотой снежинки на груди. Уже закрывая глаза, она вспомнила о свистке Джоша, о платье Кейт... Да, эти Кентреллы умеют завоевывать женские сердца!
Джонатан сложил письмо и грустно взглянул на жену.
– Ничего не поделаешь, Кейт, надо ехать.
– Ох, Джонатан, ты же только что вернулся!
– Знаю, но дело неотложное. Губернатор Мунлайт хочет отдать всю Территорию фермерам. Если он забудет о наших правах на скрытые пастбища, мы потеряем все, ради чего трудились.
– Ассоциация скотоводов никогда это не допустит.
Джонатан поднял брови.
– Не обманывает ли меня слух? Неужели моя жена, вечная защитница фермеров и бедных поселенцев, возносит хвалы ненавистно Ассоциации?
– Как же, дожидайся! Но почему они и могут послать кого-нибудь другого, ты же них не один?
– Нет, но, возможно, только я смогу понять точку зрения обеих сторон. Мунлайт защищает мелких хозяев, а Ассоциация отстаивает интересы тех, кто обустраивал Территорию. Стороны должны прийти к разумному решению иначе начнется настоящая война.
– Он прав, Кейт, – вмешался Коул. – Похоже, во всей Ассоциации только папа не считает поселенцев какими-то злобными вредителями, вроде койотов.
– И только папа сможет охладить страсти и заставить противников рассуждать разумно, – добавил Леви.
Кейт подняла руки.
– Хорошо, сдаюсь. Отправляйся в Шайенн, заседай в комитете при губернаторе. Не понимаю, чего я вообще с вами спорю. А теперь идите-ка все отсюда, а мы со Стефани займемся делом.
Пока женщины убирали со стола, Стефани заметила, что в глазах у Кейт блестят слезы.
– Кейт! – осторожно окликнула она. Та покачала головой.
– Это все январская погода. Я готова реветь навзрыд, так мне надоели холода. – Она взглянула на Стефани и вздохнула. – Ну согласна, не только погода. Себя пожалела. Я знаю, что Джонатану нужно ехать, но каждый раз устраиваю скандал. Терпеть не могу отпускать его от себя.
– А почему ты не поедешь с ним?
– В Шайенн? – Кейт покачала головой. – Я и хотела бы, но это невозможно.
– Ты боишься оставить дом на меня или меня в доме? – тихо спросила Стефани.
– Что ты, конечно, нет. Чарли на моих мальчишек всегда управу найдет, а в случае чего и Пруди Симпсон поможет. Нет, мне ничто не мешает уехать. – Она грустно улыбнулась. – Все дело в нас с Джонатаном. Единственное, в чем мы с ним никогда не согласны, – политика. Семнадцать лет назад мы решили: о чем бы ни шел спор, порога нашей спальни политика никогда не переступит. А если я поеду с ним в Шайенн...
Возражать Стефани не рискнула.
День отъезда Джонатана приближался. Кейт казалась веселой, как обычно, и Стефани думала, что она примирилась с разлукой. Но однажды ночью Стефани проснулась от звуков глухих рыданий. Послышался успокаивающий басовитый шепот, рыдания стихли. Но на душе у Стефани было тяжело, и она долго не могла заснуть.
Леви, похоже, тоже снедала тоска, и на месте ему не сиделось: он то уезжал в прерию, то отправлялся в поселок и возвращался только под утро. Стефани не думала, что это как-то связано с отъездом отца, и решила напрямик спросить его, в чем дело. Она нашла Леви в загоне: он бросал лошадям сено.
– Что выгнало тебя на улицу в такой холод? – улыбнулся он.
– Ты.
– Польщен, польщен.
– Тебя что-то беспокоит.
– Ты права. – Леви тяжело вздохнул. – Я влюблен, и влюблен безнадежно. – Леви выглядел совершенно убитым, но Стефани знала, что он просто ее поддразнивает. – Она любит моего брата. Я для нее просто друг, не больше.
– Не трать время на эту ненормальную, – весело посоветовала Стефани. – Серьезно, Леви, что случилось?
– Серьезно? – Он оперся на вилы и вздохнул. – Я хочу уехать.
– Уехать? Но почему?
Он грустно улыбнулся и покачал головой.
– Даже не знаю. Все эти четыре года я только и мечтал вернуться домой. И, когда наконец вернулся, поклялся самому себе, что никогда, никогда больше... Но в последнее время меня что-то гнетет. Когда папа сказал, что едет в Шайенн, я понял: вот что мне нужно.
– Вступить в Ассоциацию скотоводов?
– Нет, уехать на время.
– Куда?
– Не знаю. Может, с папой в Шайенн. А оттуда – в Колорадо, навещу кузину Касси и ее мужа.
В горле у Стефани стоял комок.
– Ничего не понимаю.
– Однажды одна очень умная женщина сказала мне: «В прошлое вернуться нельзя». Наше дело теперь в руках у Коула. Конечно, он с радостью снова возьмет меня в напарники – да я-то не хочу, вот в чем дело. Не знаю... Знаю только одно: здесь я никаких ответов не найду.
– Я буду скучать.
– Не бойся, я вернусь, – улыбнулся он.
– Но я уеду. – На глазах у нее показались слезы. – Может быть, мы никогда больше не увидимся.
– А у меня такое чувство, что увидимся. – Он дружески сжал ее плечо. – Брат тебя просто так не отпустит.
Губы Стефани задрожали, из глаз брызнули слезы.
