Я уверена, что секретарша из их компании с удовольствием бы прибрала Василькова к рукам, будь он свободен. Мне хватило одного взгляда на неё, чтобы всё понять. Она, по ходу, всегда была в полной боевой готовности и лишь ждала моего промаха, который я по глупости всё же совершила.
Так что? Смогла бы я простить?
Да от одной мысли, что Даня обнимает другую, улыбается ей, мне хочется рвать и метать. Но я даже на подсознательном уровене понимаю, что это невозможно. Он настолько любит меня, что никогда не давал ни одного повода для ревности.
И как Дане только в голову могло прийти, что он меня не достоен? Это я его не достойна! Ни его, ни той любви и заботы, которыми Васильков меня окружал все эти годы. А я умудрилась сделать ему больно.
Ближе к концу праздников, через день после Рождества, в дверь позвонили.
Я уже по обыкновению валялась на кровати и тупила в телевизор, понятия не имея, который час. К тому же, я не ждала гостей, поэтому напряглась.
Какого же было моё удивление и неописуемая радость, когда за дверью я увидела Даню.
– Привет! А ты чего ключом дверь не открыл? Заходи! – не могла скрыть своего оживления.
– Потому что я без предупреждения.
– Чайник поставить? Или, может, хочешь перекусить? – сначала спросила, а потом вспомнила, что за эти дни я ни разу не стояла у плиты.
Питалась покупной готовой едой, которой, кстати, тоже уже не осталось.
– Нет, спасибо! Я за вещами. Маленький чёрный чемодан в шкафу? Я могу его у тебя одолжить на время?
От смысла его слов меня словно парализовало и окатило пугающей неизбежностью.
– Можешь… Стоп, подожди, Дань! Куда ты собрался?
– Жильцы заселились в бабушкину квартиру. Я у Виталика поживу несколько дней, пока не найду себе вариант для съёма. В праздники многие предложения уже устарели.
– Зачем у Виталика? У него же жена и двое детей… Ты можешь жить здесь столько, сколько тебе надо. Тем более, что ты платишь за эту квартиру. А я увольняюсь: мне пока что будет не по карману съём. Если тебе со мной совсем невозможно жить, то я перееду к матери. Только скажи…
– Я не собираюсь тебя отсюда выгонять. К тому же, жильё оплачено вперёд до марта. Но и с тобой оставаться не могу…
– Почему? – делаю глубокий вдох, набирая в легкие побольше воздуха. – Я не буду тебе досаждать. Согласна на любые твои условия, только не уходи… Не бросай меня!
Со слезами на глазах наблюдаю за тем, как Даня достает чемодан, и начинает туда складывать свои рубашки, брюки и носки.
– Я много думал и понял: ты не сможешь жить со мной… – Васильков устало присаживается на нашу кровать и опускает голову на руки. – Со мной у тебя не будет того накала в отношениях, к которому ты привыкла.
– Что за глупости? – смахнув слёзы, решаюсь подойти ближе. – Не нужен мне никакой накал. Мне нужен ты!
– Ещё как нужен накал…
– Нет, с чего ты взял?!
– Но это не твоя вина… – не слышит меня и продолжает грустно рассуждать Даня. – Всё дело в нездоровых отношениях, которые были у твоих родителей. Ты сама мне ни раз рассказывала, что они всегда жили, как кошка с собакой. А ты невольно с самого детства была вовлечена во все их разборки и конфликты. Меня до сих пор трясёт от тех твоих детских историй, когда ты была вынуждена из-за их ругани в мороз убегать из дома только для того, чтобы они успокоились, и вместе шли искать тебя по темным улицам…
Да, таких случаев было не счесть. Иногда родители настолько сильно увлекались взаимными претензиями и криками, что не замечали моего отсутствия часами. Я могла сидеть на заснеженных качелях в соседнем дворе и, стуча зубами, рыдать полночи, пока до них не доходило, что меня нет. Потом они оба извинялись – особенно отец, и божились, что такого никогда больше не повторится. Но это происходило почти каждый день.
Маленькой я до ужаса боялась, что они разведутся. Папа даже пару раз уходил из дома. Однако всегда возвращался. Тогда говорил, что ко мне. Но я выросла, а их конфликты всё равно не стихали. Позже, на мой вопрос о разводе отец мне объяснил, что вот такая вот у них извращённая форма привязанности друг к другу. Что вместе им невыносимо, но врозь – ещё хуже.
