Возвращаюсь всего на минуту пожелать спокойной ночи Дриону и другим раненым, но задерживаюсь чуть дольше. Среди раненых находится Й., полностью деморализованный, о чем и дает знать всем окружающим. Он из канцелярии роты, и ему далеко за тридцать. Он также ранен, но не смертельно, и я недвусмысленно даю ему понять, что не одобряю его потерю самообладания, которая может подорвать силу духа других раненых, ведущих себя куда лучше, чем он. В свои двадцать я не понимаю, как может человек на 15 лет старше меня так распустить себя. Наконец возвращаюсь в другую часть амбара, где пытаюсь немного поспать. Укладываюсь на горох, который в общем-то вполне годится в качестве матраса, но из страха, что не смогу потом надеть ботинки, не рискую их снимать. Тревогу могут объявить в любой момент, и на что я буду похож босиком? Не так-то просто заснуть на пустой желудок, который страдал от голода последние восемь-десять дней! Чем мы питались последнюю неделю? Пару раз скудный обед, несколько кусков хлеба и кусок колбасы за последние пять, может, шесть дней. Однако последние два дня в Деренковце, еще два в Корсунь[-Шевченковском] и Стеблеве плюс время в пути мы не ели ничего, абсолютно ничего, кроме тех батонов хлеба, что мне дали в Корсуне[-Шевченковском]. Подводя итог, скажу, что три дня я не ел ничего, но ведь и другим приходится не лучше! Спасает усталость, и я засыпаю на горохе, который впечатывается во все части моего тела.
Когда я просыпаюсь и встаю, горошины у меня практически повсюду. Ими полны ботинки, карманы, они в рукавах и за шиворотом. Но чтобы снять ботинки и вытрясти их, не может быть и речи. Встав вверх ногами, я избавляюсь от большей части гороха, но не от всего. И уж точно не от того, что провалился на дно ботинок. Так он и останется там, чтобы приумножить мои мучения, как если бы я совершал паломничество ради искупления грехов. Несмотря на пробивающиеся сквозь серые облака лучи солнца, вчерашний мороз не ослабевает. Воды для умывания нет, поэтому несколько пригоршней снега служат для мытья рук и общего обтирания лица и по пояс. Вместо полотенца опять низ моей рубашки. До сего времени у меня не отрастала более чем суточная щетина. Теперь же последний раз я брился не меньше 10 дней назад, но у меня хватает других забот! Сам себя не узнаю. Иду поздороваться с Дрионом и его соседями. Сегодня настроение у Йозефа получше. Он больше не говорит о своих мрачных предчувствиях. Выхожу наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха, и присоединяюсь к беседе группы товарищей.
Неожиданно, в нескольких шагах от амбара, видение нашей мечты заставляет нас замереть на месте. В 20 метрах от нас с хрюканьем со всех ног несется маленький визжащий поросенок. Бедное животное даже не догадывается, что на него уставилось двадцать пар глаз, которые соответствуют двадцати пустым желудкам! Двадцать рук протянулись, дабы беспощадно указать на очередную невинную жертву войны. У поросенка нет шансов уцелеть против такого количества пустых животов, двадцати голодных желудков. Все начинают разворачиваться цепью, чтобы окружить противника и захватить любой ценой! Поросенок испуган и пытается спастись большими прыжками. Из-за слабой тактики нападающих ему это почти удается, но его снова окружает голодная толпа. Гербек вытаскивает из ножен штык и с силой бросает его. Оружие попадает в цель, прямо в спину. Но только рукоятью. Поросенок лишь взвизгивает и по-прежнему пытается убежать. Кольцо окружения неотвратимо сжимается. Наконец кто-то в прыжке бросается на землю и едва успевает ухватить животное за задние ноги.
Далее все происходит очень быстро. Животное оглушили, кровь более или менее спустили. В таком возрасте его краткая жизнь состояла из того же, что и у всех остальных поросят, – из одного лишь желания порезвиться. И его жертва не будет напрасной, поскольку позволит 20 свирепым воинам встретить смерть хотя бы не от голода. Пока одни потрошат и готовят к жертвоприношению животное, другие отправляются на поиски топлива. Огонь плохо разгорается, и насаженное на вертел животное исчезает в клубах едкого дыма. Проходит пятнадцать-двадцать минут, и оголодавшие люди более не в состоянии ждать. Какие там к черту рецепты, изысканная кухня и деликатесы! Мы расхватываем свои куски! Остальные, заинтересованные нашей нездоровой активностью, приближаются и следят за каждым нашим движением, их глаза прикованы к такому желанному для них предмету. Когда приходит время делить мясо, они тоже принимают участие в пиршестве – вот почему каждому достается совсем маленький кусочек. Лично я получаю переднюю ножку, в лучшем случае весящую граммов двести, вместе со шкурой и костью. Забыв о хороших манерах и не дожидаясь, пока мы сядем за стол, принимаюсь за свою порцию. Мясо пресное, полусырое, жилистое, немногим лучше куска резины от автомобильной покрышки, ну и наплевать! Не слишком много, чтобы насытить желудок, но все же лучше, чем ничего! Когда на кости не остается ни крохи мяса, даже ни одной жилки, я кладу ее в карман. На всякий случай.
