Однажды мир сошел с ума. Это случилось в Японии в августе 45-го. После атомной атаки на Хиросиму и Нагасаки ядерное безумие, как чума в средневековье, распространялось по планете. Казалось бы, ничто и никто не может положить этому конец.
Великие умы пытались образумить политиков.
Эйнштейн и Сциллард, Жолио Кюри и Курчатов, Ферми и Сахаров, Рассел и Оппенгеймер, и многие-многие другие пытались остановить власть атомной бомбы, но их усилия, к сожалению, оказывались тщетными.
Военное безумие отвечало им ядерными грибами на полигонах в разных уголках Земли, в космос стартовали мощные ракеты, а политики уже начинали гордиться тем, что они могут уничтожить все живое на Земле более двадцати раз!
Это были танцы гибели планеты, и последнюю грань так легко было переступить…
Нужны были люди, способные остановить это безумие.
Одним из немногих решившихся на это был Евгений Павлович Велихов.
Мы встречаемся с ним часто: на заседаниях и торжествах, во время телепередач по науке (некоторые из них он вел сам), на диспутах и всевозможных шоу. Евгений Павлович – публичный человек.
Он стал одним из героев Чернобыля, и именно его выступления на пресс-конференциях мы ждали с нетерпением, так как знали, что он был в самом пекле.
В общем, всегда, когда речь заходит о нашей науке и когда нам необходимо компетентное и авторитетное мнение, мы обращаемся к академику Велихову.
Но есть еще один Велихов, тот, который нам известен мало.
Власть для нас ассоциируется с президентами, премьерами, министрами, генеральными секретарями и всевозможными председателями. В жизни Велихова их было очень много. Из портретов можно смело составить целую галерею, и, попав в нее, мы с любопытством вглядывались бы в знакомые и не очень знакомые лица…
Случился у нас с ним разговор о власти и науке. А поводом к нему послужила информация, что принято решение о строительстве экспериментального термоядерного реактора (проект ИТЭР) во Франции. Я знал, что решение это принималось на самом высоком уровне в США, Японии, России, Франции, в других странах, и участником переговоров был академик Велихов. Для меня это стало поводом, чтобы поговорить о науке и власти, их взаимодействии.
Мы встретились с академиком Велиховым у него дома, том самом особняке, который был построен еще в 50-е годы для руководителей Института атомной энергии. Когда Велихов стал директором Курчатовского научного центра, он получил право переехать сюда, чтобы быть поближе к месту работы.
Я спросил у Евгения Павловича:
– Мне трудно об этом говорить, так как на себя не смотрел «с другой стороны». Впрочем, возможно, что неизвестен я процентов на девяносто. Или на пять! Как и кто это может оценивать?! Я имею в виду не только себя, но любого публичного человека…
– Я всегда имел в виду какую-то конкретную задачу.
– Лучше идти туда шаг за шагом, чем «летать во сне»… К примеру, нашел метеорит – это было еще в школе, но в это не поверил даже учитель. И тогда я начал доказывать, что это метеорит. Потом занялся магнитными генераторами – делал их, потом термояд – и это стало главным… То есть у меня какой-то грандиозной мечты, особенно связанной с регалиями и премиями, не было никогда.
– Взял бы, конечно! Но не мечтал… Меня интересовали всегда какие-то задачи. Причем иногда они были не физическими, а инженерными.
– Это настолько огромная работа, в которой принимает участие множество людей. Это, во-первых. А во-вторых, ИТЭР – это инженерная работа. К примеру, Эдисон мог ли получить Нобелевскую премию за свои лампочки? Нет, конечно.
– Безусловно. ИТЭР – это длительная и весьма сложная история, в которой на разных этапах участвовало много людей. «Удержаться» с ним было сложно. Ведь первые идеи появились еще в 1975 году, а проект начался в 1985-м. Немногим удалось выдержать столь длительные испытания. Мы прошагали путь от голой идеи до реальности…
