На подступах к Уралу к нам в полк все чаще и чаще стали приходить рабочие заводов, которые находились еще в колчаковской зоне. Они рассказывали, что большая часть мужского населения, подлежащая призыву в армию Колчака, скрывается в лесах, за что каратели жестоко мстят, порют розгами, шомполами членов семей призывников, даже детей и стариков, угрожая стереть с лица земли целые поселки.
Из этих рассказов вытекало, что мы должны ускорить темп наступления.
— Колчаковские офицеры объявили, что если молодежь не явится на призывные пункты, — сообщили мне рабочие Саранинского завода, — то взятые заложники будут расстреляны, а поселок сожжен.
Срок этого ультиматума истекал в 8 часов утра следующего дня. Рабочие просили как можно быстрее захватить завод и выгнать оттуда колчаковцев.
Обсудив с комиссаром эту просьбу, мы, конечно, решили помочь рабочим. Денисов предложил отобрать добровольцев, которые согласятся без привала и отдыха продолжить движение. Добровольцем оказался весь полк.
Подсчитали расстояние, которое мы должны пройти, прикинули время. Времени не хватало. Полк придет с запозданием на три-четыре часа. Тотчас же создали подвижной отряд. В его состав включили конных разведчиков, стрелковый батальон, посаженный на крестьянские подводы, и пулеметную команду. Быстро отдав распоряжение немедленно выступать, мы с Денисовым возглавили этот отряд. Главные силы полка я поручил вести своему помощнику Сергееву.
Всю ночь отряд двигался лесами, обходя и сбивая небольшие заслоны белогвардейцев. К восходу солнца, часа за два до истечения срока ультиматума, мы уже подходили к заводскому поселку.
Белогвардейцы, узнав о нашем приближении, начали чинить расправу. Мы догадались об этом по дыму, что заклубился над поселком.
— Галопом вперед! — крикнул я своим разведчикам.
С нами на тачанках — два пулемета «максим».
Несемся мимо бегущих навстречу жителей. Это были главным образом женщины с детьми. Многие в одном нижнем белье, волосы распущены. На лицах ужас и отчаяние… Расспрашивать их, что происходит в поселке, мы не стали, и так ясно…
Выскочив на пригорок, мы увидели поселок, многие дома были объяты пламенем.
Где же каратели? Почему они не открывают огонь? Ах, вот в чем дело, страх ответственности за злодеяния гонит их отсюда. Пешие и конные, они бегут к реке. Многие нашли брод и пересекают реку Уфу с ходу.
Наши пулеметы открыли дальний огонь по переправе. Длинные очереди, как бичи пастухов, гнали это стадо двуногих животных в воду. Отбросив белогвардейцев на ту сторону Уфы, мы стали помогать населению тушить пожары. Появились пожарные насосы, бочки с водой, ведра. Павел Денисов схватил брандспойт. Красноармейцы-разведчики с ведрами песка и воды бросились в пламя…
Азарт борьбы с огнем захватил и меня. Спешившись, я подбежал к горящему дому и остолбенел. На крыльце лежала молодая красивая девушка с оторванной рукой. Над ней клубился дым, метались языки пламени, но она уже ничего не видела и не слышала.
Вдруг рядом взорвался снаряд, затем другой. Противник ушел за реку, но продолжал мстить людям и всему поселку зажигательными снарядами.
Надо было переправиться за реку, уничтожить батарею карателей и продолжить преследование… Но эту задачу можно выполнить только с подходом главных сил полка. Снять бойцов с участков, где они вели борьбу с пожарами, было невозможно. Бойцы не поняли бы меня.
Подъехал мой помощник Сергеев. Он доложил, что полк часа через два подойдет к поселку. После короткого обмена мнениями Сергеев выехал с пятью конными разведчиками на южную окраину поселка, чтобы отыскать броды.
Михаил Сергеев был старше меня года на три-четыре. Бывший офицер царской армии. В бою до безумия храбрый. Порой мне казалось, что он умышленно ищет смерти. Высокий, стройный, русоволосый парень с открытым и добродушным русским лицом. Он был женат, но никогда не получал писем от жены. Как-то он показал мне фотокарточку красивой молодой женщины и сказал, что это его Татьяна. Но когда я спрашивал его, где она и что с ней, он мрачнел и отмалчивался. Он никогда не вспоминал о своей семейной жизни, но зато любил рассказывать о боевых делах, когда еще служил в царской армии в должности начальника пешей разведки полка.
Иногда он буквально играл со смертью. Красноармейцы лежат, опасно поднять руку, а Сергеев ходит по цепи во весь рост. Я не раз спрашивал его:
— Зачем ты напрасно рискуешь? Он отвечал всегда одно и то же:
— А, ладно… Скорее убьют.
И я, и Денисов, и красноармейцы уважали его за храбрость и честность. Как-то заговорили с ним о вступлении в партию. На это он как бы в шутку ответил:
— А разве беспартийные не умирают коммунистами? И вот здесь, увидев злодеяния белогвардейцев, Михаил Сергеев не мог найти себе места, он весь как-то загорелся стремлением — скорее в бой! И если б я не послал его с разведчиками, он, вероятно, один бросился бы на ту сторону реки.
Разведчики Филиппа Гурьянова выехали со мной на северную окраину поселка.
