Факты участия калужского духовенства в событиях Отечественной войны 1812 года нашли освещение в документах, опубликованных В. И. Ассоновым[418]. Естественно, здесь есть своя специфика, поскольку речь идет не о непосредственном участии в военных операциях, а о совершении молебствий и чтении воззваний, о пожертвованиях, о спасении церковного имущества, о сборе оружия и иных вещей, оставшихся на поле сражения, об учреждении крестного хода в память избавления Калуги от опасности быть захваченной французской армией. Любопытен по своему содержанию синодальный указ от 14 августа 1812 года о сборе пожертвований, на основании которого Калужская духовная консистория, в частности, решила «означенным благочинным также объявить причетникам, священно и церковнослужительским детям и семинаристам, ныне в домах при отцах и родственниках своих находящихся, не выше риторического класса, не пожелает ли кто из них засим от святейшаго синода предписанием поступить во временное ополчение, по окончании которого должны они возвращены быть к прежним своим местам, и ежели кто пожелает, то сверх обнадеживания святейшим синодом, что таковое их служение не оставлено будет без уважения и не лишат могущего оставаться, после некоторые из них, семейства, доходов, будут еще предоставлены за теми их семействами самыя выгоднейшия диаконския или причетническия места»[419]. Насколько это обещание привлекло молодежь духовного сословия, — это уже отдельная тема, хотя и непосредственно связанная с рассматриваемой.
В научную традицию прочно вошел принцип при освещении исторических событий выделять наиболее ярких лиц, в военной тематике — героев либо предателей. Между тем, героизм в Отечественной войне 1812 года был явлением массовым, а предательство, — к счастью, единичным: иначе вряд ли можно было надеяться на победу, и тем более ее завоевать. При таком положении вещей калужское духовенство, казалось бы, занимает несколько обособленное место. Известно о том, что некоторые из причетников принимали участие в ополчении, и притом храбро сражались, но ведь никому не приходило в голову вооружить основную массу духовенства; оно выполняло иные общественные функции, соответствующие его сану, и, надо сказать, в основном выполняло их образцово. Опубликованные документы говорят о том, что священники Калужской епархии, за немногим исключением, не спасались бегством от неприятеля в 1812 году и терпеливо делили со своей паствой радости и горе. И не ставили себе это в заслугу, а поэтому часто встречающиеся в деловых бумагах фразы о том, что «о подвигах священнослужителей, бывших в том 1812-м году при сей церкви, нам неизвестно» или «во время нашествия неприятеля при нашей церкви особенных достопамятных произшествий не было», вряд ли надо понимать буквально.
Особое восхищение вызывает своими действиями старый и больной калужский архиерей — епископ Евлампий (1809–1813). Превозмогая немощи, он неустанно молился и ободрял калужан в самые трудные дни Отечественной войны 1812 года. И какую же благодарность выразили этому человеку их потомки? Разграбили его погребение и разбросали его кости. Может быть, только потому, что он носил высокий священный сан, а это еще совсем недавно оказывалось непреодолимым препятствием для достойной оценки его как личности, несомненно, имеющей все права на благодарную память.
Тема участия калужского духовенства в событиях Отечественной войны 1812 года представляется перспективной, и, можно надеяться, к сказанному будут добавлены оставшиеся нам неизвестными факты.
Каждое сословие Российской империи внесло свой, незабываемый вклад в победу русского оружия в славном «Двенадцатом году». Огромную роль сыграло и духовенство. В то время, как неприятель приближался всё ближе к Москве, именно оно, в первую очередь, во время церковных проповедей призывало самую широкую — крестьянскую — часть населения к борьбе. Никто не сомневается в результативности воздействия афиш Ростопчина на городские низы Москвы, но в сотнях и тысячах сельских приходов, разбросанных по всей Центральной России голос священника был гораздо ближе и доступнее, чем далекая столица. В архивах нашей страны лежат сотни документов, рассказывающие о подвигах и на полях сражений, и в составе партизанских отрядов, и в поддержании патриотического духа мирных поселян. Ценны любые упоминания в воспоминаниях современников о деятельности лиц духовного звания. Но особый интерес, несомненно, вызывают строки, написанные самими участниками событий — теми, кто являлся в 1812 году «священноцерковнослужителями». Существует большая литература по этому вопросу, вышли историографические обзоры[420], но в данной статье ставится задача гораздо скромнее — рассказать о воспоминаниях Калужского духовенства.
