Госпожа Шантей, стоило нам зайти в столовую, улыбнулась мне так приветливо, словно я была долгожданной гостьей, а не безродной девицей, которую сын притащил посреди ночи в совершенно неадекватном состоянии. Она подставила Максу щеку для поцелуя и приглашающе указала мне рукой на стул по правую руку от себя.
— Как вы себя чувствуете, Нинон? Слабости нет, голова не болит?
— Все в порядке, спасибо. — От откровенно дружелюбного, располагающего тона мне даже стало стыдно за мысли, роившиеся в голове несколько мгновений назад.
— Это славно, но я бы посоветовала вам выпить очень крепкого чая, — произнесла она, этот самый чай мне наливая. — И, я полагаю, сегодня вы хорошенько отдохнете. Наш дом в вашем полном распоряжении. Без лишнего хвастовства замечу, что здесь имеется превосходная библиотека.
— Это очень любезно с вашей стороны, — открестилась я. — Но в мастерской очень много работы и…
— Какая работа после всего случившегося?.. — искренне возмутилась госпожа Шантей. — Макс!
Мастер вскинул голову, отрываясь от тарелки, перевел взгляд с матушки на меня, потом обратно. Хмыкнул, ухмыльнулся — нашли крайнего! — и с независимым видом вернулся к еде.
Я вновь встретилась взглядом с такими знакомыми глазами на еще пока мало знакомом лице. Госпожа Шантей вздохнула, недовольно покачала головой, но больше ничего не сказала, только непререкаемо подложила мне еще одну свежую булочку с абрикосовым вареньем.
На это у меня возражений не нашлось. Булочки и впрямь были выше всяких похвал.
Покидала я особняк Шантеев в глубокой задумчивости. После завтрака с госпожой Эдорой, принявшей меня как родную, все сомнения и страхи перед высшим светом улетучились, будто их и не было. Одобрение человека, чье мнение было действительно важно, получено. А все остальное не имело значения. Да и вообще, в Городе Мастеров жене мужчины вроде Макса куда охотнее простят неумение быть леди, чем неумение быть мастером. А мастером хорошим я обязательно стану.
— Нинон. — Я вынырнула из размышлений и оторвалась от созерцания городских красот, сменяющих друг друга за бортиком пролетки. — Пока все не уляжется, мы поживем в моей городской квартире.
Это явно был не вопрос, но я все равно кивнула. И только спустя несколько мгновений озадачилась:
— У тебя есть квартира?
— Родители выставили меня из дома на совершеннолетие. — Макс по-мальчишески усмехнулся. — Воспитывали самостоятельность. Я там жил до смерти отца. Сразу предупреждаю, там может быть пыльно.
— Ты меня туда жить зовешь или уборку делать? — Я подозрительно сощурилась.
— Одно другому не мешает, — развел руками мастер. — К тому же у тебя это превосходно получается, даже несмотря на то, что окно кое-кто так и не домыл.
Мне оставалось только ткнуть вредителя локтем в бок.
Разговоры-разговоры… Вокруг сплошные разговоры. Сегодня утром, только придя на работу, Макс поднялся на третий этаж к О’Туллу, прихватив по пути Дейдрэ. В кабинете у Горшечника после краткого пересказа ночных событий объявил, что я ночевала сегодня в доме у Шантеев. И пожалуй, пока домой не вернусь — у него будет безопаснее. Слушатели ошарашенно молчали. А потом заговорили все разом, костеря на все корки обнаглевших бандитов, стражей-бездельников, возмущаясь бездействием городских властей…
Итог подвел О’Тулл, морщась как от зубной боли и нервно дымя трубкой:
— Все хорошо, что хорошо кончается! Идите работать все…
К обеду в мастерскую к Максу заявился Вольфгер Лейт. Предъявил мне составленный магами-криминалистами портрет вчерашнего злоумышленника, которого я, кстати, не опознала. Потратил десять минут на допрос — не вспомнила ли я со вчерашней ночи чего-либо важного? А не знала ли я некоего Енгорса Шальфа? Точно не знала? Уверена, что не знала? А если подумать? Все равно не знала? Ну что ж, пока у нас больше нет к вам вопросов, но если вдруг что-нибудь вспомните, обязательно сообщите!
А потом он повернулся к Максу:
— Я бы хотел поговорить с вами о ваших вчерашних показаниях…
Макс мазнул по мне взглядом, и я демонстративно повернулась к своему рабочему месту, взялась за чертежные принадлежности. Даже по моей спине было видно: чертежи сами себя не подготовят! Макс укоризненно вздохнул. Если он пытался воззвать к моей совести, то совершенно напрасно — совесть тоже считала, что нам хорошо бы послушать, о чем будет идти речь.
Потому что Макс, судя по выражению его лица, очень даже в курсе.
Вольфгер Лейт поудобнее устроился на стуле:
— Вчера вы сказали, что в квартиру по улице Зеленщиков, № 37, вы были вызваны запиской от потерпевшей.
— Сказал, — согласился Макс. — И еще вчера мы выяснили, что Нинон этой записки не писала. И что записки у меня нет, мы тоже выяснили еще вчера. Она пропала, так что подтвердить свои слова мне нечем. Вольфгер, прекрати выкать и изображать любезность и переходи сразу к делу.
Капитан хмыкнул и последовал совету Макса:
— Повтори, пожалуйста, что там было написано?
Макс нервно дернул плечом и отозвался:
— Просьба срочно приехать, потому что ей кажется, что ее хотят убить, и ей страшно.
