От неожиданности я выпустила – таки мешок, и он незамедлительно булькнулся в ручей. Пленник влетел в воду головой, извернулся, пытаясь не утопнуть, и истошно заверещал. Я рванулась следом, оскользнулась копытом на скользком берегу, в больной ноге ощутимо хрустнуло, но мешок подцепить успела. Оттащила подальше от воды и, наконец внимательно рассмотрела спасенного.
На мужика этот заморыш походил еще меньше, чем на «прекрасную деву». Парнишку ощутимо трясло от пережитого. С мокрых волос на ворот стекала вода, губы дрожали от холода, глаза начали закатываться. Я уже собралась хорошенько встряхнуть его, что бы привести в чувство, как пленник подал голос:
-Развяжи, а?
Я задумчиво осмотрела мешок. Узел не сложный, но замысловатый, сам не развяжешься. Ой, неспроста разбойники его так спеленали. Все-таки трое мужиков было, против субтильного парнишки, и чего его на себе волочь? Подтолкнули бы ножичком в спину и вся недолга. Сам бы побежал, как миленький. Так нет, не поленились, связали. А вдруг он опасный или дикий какой? Я развяжу, а он как бросится!
Нахмурившись, строго поинтересовалась.
– Так, отвечай быстро. Ты кто, откуда и как у разбойников оказался?!
– Травник я, Залесский, – жалобно заблеял парнишка, – я на них случайно наткнулся, сумку отобрали, побили и кто знает, зачем…
-Травник или знахарь?– невежливо перебила я
-Травник, – шмыгнул носом пленник.
Я задумчиво хмыкнула и покосилась на парнишку с куда большим уважением. Знахарь имелся почти при каждой деревне на десяток дворов, и занимался в основном врачеванием, как людей, так и домашней скотины. Ну там вывих вправить, сбор от простуды заварить, вымя воспаленное корове залечить. Знахари пользовались уже готовыми сборами трав. Заварить знаючи и дать нужное количество, наука сложная, но посильная. Встречались среди знахарей и совсем молоденькие. А вот травников, которые сами разбирались в растениях и знали как, что когда собирать и от какой болезни применять, было гораздо меньше. Не каждый сможет запомнить огромное количество трав, время сбора и сочетание между собой.
Жили травники обособленно, отшельнически. Наукой своей делились крайне неохотно, учеников выбирали придирчиво. По истечении двух-трех десятков лет, ученик проходил обряд посвящения и получал право сам зваться травником. Тем более было удивительно, что парнишке на вид едва исполнилось восемнадцать зим. И когда он интересно обучение проходил? С пеленок? Да и посвящение, как поговаривали, мог не всякий выдержать. Ходили слухи, что обряд крайне болезненный, занимает свеиву тучу времени, и после него травника даже зверье лесное признаёт. Может врет он? Хотя вряд ли. За такое вранье руки-ноги запросто повыдергивать могут. И зачем он разбойникам понадобился? Если применение богатой девицы я еще представляла, то от этого паренька много ли толку. Может, главарь животом занемог? Полечить надо было?
-Развяжи, ну пожалуйста. Худо мне!
Пленник ощутимо спал с лица. Бледность начала отливать в зеленцу. Сжалившись, я потянулась к веревкам. Какой бы он не был опасный я все-равно выше и сильнее. Как наподдам копытом в случае чего! А то сколько он уже так связанный. Руки-ноги откажут, того гляди. Узел поддался быстро. Пленник замер в ожидании и не дергался. Я резко выдернула веревку и, на всякий случай, отступила на шаг. Юноша попытался потянуться и тут же со стоном повалился на траву. Затекшие конечности слушаться отказались. Я усадила его обратно на кочку и слегка растерла руки, разгоняя кровь. Стянула мешок, в котором обнаружилась грязная торба и мятая куртка с неменьшим слоем грязи.
-Потерпи, сейчас чувствительность вернуться должна.
Парень скорчил страдальческую мину.
-Ага, а если они совсем отказали? Я слышал, что отмереть могут, если перетянуть надолго.
-Типун тебе на язык! – я начала закипать. Не хватало еще слушать его нытье. Для себя я уже решила. Бросить парня в лесу совесть мне не позволит. Все-таки я его не зря спасала. Доведу заморыша до ближайшей деревни и там оставлю отлеживаться. А дальше сам разберется куда ему, как ему…
-Тебя зовут-то как, болезный?
-Грайко, ну или Грай, если по-взрослому.
-Понятно, а меня Итой. По-любому.
В отличает от людей, у кентавров имя давалось одно и на всю жизнь. Если Ита, так в любом возрасте. Людским же детям сначала давали детское имя, а по истечении восемнадцатой зимы меняли на взрослое. Значит, Граю около восемнадцати и есть. Раз еще путается, как назваться.
-Повзрослел-то давно, травник? – поддела я
-В начале лета, а что мозги теперь только возрастом мерят? – огрызнулся парнишка.
-Да нет.., – я в задумчивости пнула копытом кочку – молод ты, что-то для травника.
-Какой есть, – парень насупился окончательно.
-Ты не не дуйся, ты встать попробуй, – я подала руку.
Грай вздохнул и напряженно, прислушиваясь к ощущениям, поднялся. Ноги слушались плохо, но всяко лучше, чем совсем никак. Через минуту осторожных притоптываний травник снова повалился на траву со страдальческим стоном.
-Ой-ой! Колет-то как!
-Терпи, раз колет, значит нормально все. Кровь расходится.
