В конце июня прошлого года (а не августа, как мне говорили), к Ивану вернулась мать. С очередным сожителем. Это и стало толчком к осуществлению «джайнисткого плана». Всё было готово заранее: палатка, сухой спирт и т.д. Два дня Иван не ест, не пьёт. Ночует по знакомым. Взвешивает «за» и «против». А на третий день поста выезжает в Киев. Поздно ночью автобус приходит в столицу. До рассвета бродит Иван по центру города. Дивится на невиданные в провинции рекламные щиты, на бомжей, лежащих прямо на тротуаре. Утром выезжает в аэропорт. В кармане у Ивана билет до Алма-Аты. И вот тут происходит самое главное:
– …Это было как сгущение воздуха, – рассказывает Иван, – воздух в автобусе, который нас в аэропорт вез, как бы ожил, наэлектризовался. И вот внутри меня голос: сдай билет и иди в Лавру
– То есть, ты услышал голос?!
– Нет-нет. Не совсем так. То есть, где-то так, но… понимаешь. – Иван, от напряжения, щелкает пальцами, – голос, конечно, был. Но он звучал просто как бы на уровне мысленном. Четкая такая команда: «иди в Киево-Печерскую Лавру». Я думаю: «как же я в Лавру пойду? Я уже пытался раз в Лавру попасть. Не взяли. Полно народа». Что ты думаешь, только я в аэропорт приехал, ко мне парень подбегает: Продай билет до Алма-Аты. «Ну», – думаю, – «всё не просто так. Надо повиноваться голосу…»
Продав билет, Иван возвращается в Киев. Идет в Лавру. Доходит до настоятеля. Что-то сбивчиво ему объясняет. Чудо! Настоятель благословляет Ивана остаться в Лавре послушником. Так заканчивается для Ивана «джайнисткий метод смерти».
– Ну а дальше-то, что? Что ты в Лавре делал?
- В лавре?…Послушание нёс.
- И что за послушание у тебя было?
– Знаешь, сколько в Лавре иностранцев? – спрашивает меня Иван.
– Сколько?
– Везде, брат, везде они. Для иностранцев уже специальные магазины строят. Везде они ходят. Всё снимают, фотографируют; мол, православная экзотика, мол, «рашен крейзи». В самое святое суют свои слепые объективы. Всюду лезут.
– М-да, – процедил я и подумал о Западной бездуховной цивилизации.
Иван продолжает:
– Послушание я нес в дальних пещерах. Там есть такие закрытые коридоры, тупички. Вот. Я должен был охранять их. От любопытных.
– А в пещерах-то, что?
– Как, что? – Удивляется Иван. – Мощи, мощи святых!
– И как они выглядят, – не унимаюсь я.
– Ну, они в саркофагах таких лежат. Рака называется. Лица и тела закрыты, но у некоторых руки видны. Кожа на руках высохшая, пергаментная. То есть тела не гниют, как у обычных людей. Они усыхают. Получаются нетленные мощи. Понимаешь? А некоторые мощи ещё и благоухают.
«Православие – сильная религия», – думаю я. – «Нетленные мощи, пожалуй, второе чудо после трансформы, телесного вознесения с земли».
Иван продолжает:
– Вечером, когда пещеры от туристов закрыли, ко мне послушника одного прислали. Долго мы с ним воск от свечей соскребали. С пола, со стен, с рак. Везде были капельки воска. Отскребли, и на вечернюю службу. В храм. А я еле на ногах стою. Рядом с нами один монах в инвалидной коляске сидел. Непростой такой монах. Может, затворник, может, и старец. Личико у монаха такое маленькое, птичье как будто. А глаза добрые-добрые. Монах говорит:
– Устали, деточки? А вы не стесняйтесь. Прямо на пол садитесь. Садитесь, деточки.
Мы взяли и сели. Нас человек десять было. Послушников. Только сели, мне так хорошо стало, приходит монах. Говорит:
– Братья, надо мебель разгрузить.
Пошли мы мебель разгружать. Тут я чуть веру не потерял. Брат, отродясь такой шикарной мебели не видел. Всё из красного дерева. Всё аккуратненько так сделано, по индивидуальному заказу. А мебель мы грузили в покои митрополита. Да, тут церковная политика. Старого митрополита, Филарета, за что-то анафеме предали. Он съехал. Со дня на день ждут нового митрополита. Владимира. К его приезду мы и грузим мебель. Что-то в роскошные покои, что-то прямо в сад. Сад выходит на крутой берег Днепра. Весь левобережный Киев, как на ладони. Грузим, я думаю: блин, мы тут как собаки, а здесь такая роскошь. А как же Евангелие: «кто хочет стать господином, стань всем слуга»?
– Потом я опять чуть веру не потерял, – продолжает Иван. – Закончили с мебелью, я отпросился в туалет сходить. Ну, там, умыться, носки постирать. А идти надо было в корпус, где семинаристы обитают. Так вот, брат, захожу я, а там бурса, чистая бурса! Представь себе: толпа юношей, кругом киль-дым. Юноши режутся в карты. У одного уже нос сине-красный. Это ему нос картами набили. Везде западно-украинский говор. Я думаю: «Это будущие, блин, попы?» Ничего себе! Пока я носки свои стирал, ко мне привязались: кто ты такой, чего нам по-русски отвечаешь, чего ты такой бледный, постишься, кто благословил?…Короче, я не стал с ними много говорить. Постирал носки и как можно быстрее оттуда. Прихожу, а мне говорят:
– Брат, там картошку привезли, надо разгрузить.
