Пошел я. А там целая, целая машина картошки! В общем, как картошку разгружали: не помню. Был на автопилоте. Только помню, была ночь, когда закончили. Положили нас спать. В каком-то здании. Прямо на полу. Легли. Кто на что. Рано утром подъём. Я еле живой. Только ж заснули, только ж легли! Монах, что нами керует, говорит:
– Идите в ближние пещеры. На литургию.
Приходим. Какая-то монахиня у входа стоит. Спрашивает нас: «чего пришли?» Мы говорим: «На литургию». Она: «литургии не будет, идите в дальние пещеры, там литургия». Идем, как стадо баранов, в дальние пещеры. Приходим. Никакой литургии и в помине нет. Возвращаемся обратно. На литургию, естественно, опаздываем. Монах, над нами старший, говорит:
– Кого вы слушаете, вы меня слушайте, а не первую попавшуюся бабенку. Которая, вдобавок, в прелести.
Отстоял я литургию. Исповедовался. И постится меня благословили. И даже причастили! Так хорошо стало, брат, так хорошо! Силы вернулись. Радость такая. Ну, думаю, попались бы мне вчерашние семинаристы: кто благословил, кто благословил… да.
Потом послушание. Опять дальние пещеры. Но теперь всё было по-другому. Всё было осмысленно. Напарник мой, с которым мы опять воск от пола отскребали, киевлянином оказался. Представляешь, он в свой законный отпуск у себя на заводе несёт добровольное послушание в Лавре. Вот это вера!
Да, потом был, получается, шестой день моего поста. Опять послушание в дальних пещерах. Приходит самозваная монахиня, та самая, что нас в пещеры отправила. Без облачения, правда. Но, я её узнал. Ходит она со свечкой в руках. Что-то там делает. А во мне такая дикая страсть к ней запылала. Лютая страсть! Ещё немного и сойду с ума. И тут опять воздух сгущается и мысленный голос: «иди, отправь телеграмму другу». Ну, моему бывшему барабанщику. Я пошел и отправил. Вернулся – дамы нет. А на следующий день приехал мой друг. И так же внутренний голос: «поднимись из пещер». Я выхожу, а там мой друг… Ну и всё… Наливай.
– Что, этим кончилось?
– Лавра, да.
– А после Лавры что?
– После Лавры? – говорит Иван.
– После Лавры мы в город гулять пошли.
– И, что, настоятель отпустил?
– Ну, да. Отдал воинский билет, сумки. Мы пошли. Взяли билет на поезд. А поезд только вечером. Ходили по Киеву. А я всё ещё в посте. Не ем, не пью. У меня слабость колоссальная. Помню, опускаю руки в киевские фонтаны, и так хорошо, так хорошо. Ходили, ходили и пошли на порнографический фильм.
– Куда-куда?!
– На фильм с порнографическим содержанием.
– Зачем это?
– Не знаю, просто взяли и пошли. Сами собой.
– Ну ты, блин, экстремал, – говорю я.
– Не знаю, – говорит Иван, – только помню, закрываю глаза, а перед глазами раки с мощами. Кстати, фильм так и не кончился. Лента раз порвалась, потом ещё раз, потом ещё. Наконец, выходит дама и говорит: «Извините, кина не будет».
– Дак, из-за тебя что ли, фильм оборвался?!
– Не знаю, но что-то произошло. Ну, а потом я домой вернулся. Смотрю: ни матери, ни сожителя. Я с облегчением вздохнул. И вышел с поста. Итого девять дней в посте.
– М-да, – многозначительно говорю я, наблюдая как Иван разливает остатки самогона.
– А ты-то как, – спрашивает Иван, – не спился ещё?
– Не дождётесь, – говорю я.
И вдруг меня «прорывает»:
– Да, Православие сильная религия. Вера наших отцов. Религия нашей земли…Ну и что, что семинаристы, дорогая мебель. Пусть, на сегодня, Православие погрязло в фарисействе и догматизме. Скоро всё изменится. Я верю: за Россией великое будущее. Великое, понимаешь!
– Сомневаюсь, – скептически роняет Иван, – а к чему ты это? При чём здесь Лавра, Православие и будущее России. Какая связь? К чему?!
– Как к чему, – восклицаю я с пьяным жаром, – ты…ты не веришь, как ты можешь не верить в Россию!…ты…ты читал «Розу Мира»?!
– Нет, – простодушно отвечает Иван.
Что такое «Роза Мира», я излагаю Ивану долго и во всех подробностях. Под вторую бутылку. Иван слушает не перебивая. Чуть ли не раскрыв рот. Идём ко мне домой за «Розой». Жалуюсь Ивану на Яну. Мол, я её люблю, а она меня – нет. Вот вчера, например, прекрасно провели время. И все равно, между нами стена. Я её почти физически ощущаю. Она меня не любит. Впрочем, нельзя сказать, что полностью равнодушна. В общем, такая «ботва». Иван советует:
– Расстанься с ней. Она же над тобой просто издевается.
– Ох, да, – говорю я и качаю головой, словно старый раввин.
Раз в четыре дня хожу на работу. Работаю в охране порта. На работу иду мимо стандартного «совкового» магазина. В магазине – шаром кати. Захожу на рынок. Всё, чего нет в магазине, есть на рынке. Но втридорога. На рынке я покупаю сигареты. Потом, обязательно, прохожу по аллее. Аллея замечательна тремя не загаженными скамейками. И огромными пирамидальными тополями. На скамейки можно нормально, по-человечески, сесть. А это в наше смутное время роскошь.
