Под «Богомладенцем» сидит Витамин. Сидит в позе «лотоса», лицом к алтарю, глаза закрыты, слегка покачивается. Лицо немного запрокинуто, хорошо виден огромный лоб и маленький нос. На лице у Витамина радостное, чуть-чуть дебильноватое выражение, как у пятилетнего ребенка, которому только что дали конфетку. Наверное, Витамина опять постигло мистическое видение. После окончания биоэнергетических курсов он стал необычайно медиумичен. Причем, может впадать в экстаз, как в медитации, так и накурившись марихуаны. Куда смотрит Епифаний! «Богородичники» же против восточной мистики, против медитации. Нет, не всё так просто. Вон и «Богомладенец», как Кришна, и сам храм почти как у «кришнаитов». Пол застелен мягкими ковровыми дорожками, так и распирает сесть на пол. Всюду статуи Девы Марии. Кое-где, под низким подвальным потолком, маленькие окошки вровень с поверхностью земли. Сочится мягкий, рассеянный свет. В глубине храма возвышается алтарь. В полумраке на алтаре белеют статуи Девы Марии, Иосифа Обручника с «Богомладенцем» на руках. В середине алтаря, и на самом верху (алтарь чем-то отдалённо похож на пирамиду с несколькими ступенями), большая православная икона. Из «богородичных» книг я знаю, что икона называется «Державная». Рядом с иконой портреты императора–страстотерпца Николая II и императрицы Александры. Чуть поодаль, портрет всей царской семьи.
Перед алтарём появляется Епифаний, ноль внимания на Витамина! Правда, Витамин уже отчасти вышел из медитации, разминает шею. В храм бесшумно входят сестры. Сестёр не много и они сразу рассеиваются вдоль стен храма. Никто не садится, только один Витамин так и сидит, скрестив ноги. Появляются два брата. Один брат низенький, худой, лысенький и в очках. Какая-то помесь интеллигента с зэком. Второй брат кажется мне знакомым. Приглядываюсь повнимательней – да, это же Анатолий из общины Николая! Последователь Порфирия Иванова. Только теперь он отпустил бородку, бородка кстати, козлиная. Анатолий узнает меня:
– Хорошо, Вадим, что Вы пришли к Божией Матери! – Гремит Анатолий на весь храм. Все, конечно же, смотрят на меня. Анатолий продолжает:
– «Роза Мира» – это только один луч Истины. А Матерь Божия – целое солнце Истины! Хорошо, что Вы это поняли, Вадим!
–Да, – говорю я, – Богоматерь, само собой, больше Даниила Андреева.
– Вот видите, почему я не в общине «Розы Мира», почему я здесь, в Доме Божией Матери.
– Конечно-конечно, – поспешно отвечаю я, глупо улыбаюсь. Мне не нравится, что на меня все смотрят. Ведь я же с перепоя, у меня лицо красное, у меня уши горят, и голос хриплый, как у разбойника. Ищу глазами медитирующего брата Ярослава. Ага, Витамин уже успел подняться с пола и как все стоит, прислонившись спиной к стене храма. Тихо подхожу к Витамину и спрашиваю:
– Ну, что, видел что-нибудь?
– Нет, чувак, – весело отвечает Витамин, – конкретно ничего не видел, только очень много яркого света было. И очень хорошо на душе.
– Да, – вздыхаю я, – здесь чувствуется положительная энергия.
Епифаний вздымает руки к потолку. Призывает благодать и покров Небесной Госпожи Марии. Начинается длиннющая, четырёхчасовая служба. Запомнил её, как в тумане. Вначале читали что-то длинное и монотонное. Какой-то католический свод молитв под названием «Розарий». Потом была литургия Иоанна Златоуста на современном русском. В «богородичном» исполнение она весьма отличается от того, что я видел в православных храмах. У того же отца Олега. Мы то становились на колени, то, по-рыцарски, на одно колено, то вообще садились на колени и застывали в короткой медитации. Иногда мы брались за руки, водили хороводы с песнопениями, посвященными Матери Божией. Или делали нечто вроде зарядки. Творили «пластическую молитву», как сказал Епифаний. Епифаний, кстати, раза три произносил длинные проповеди. Проповеди мы слушали стоя, опершись спиной о холодную стену подвала. Слушать проповеди сидя не рекомендуется – душа входит в блудный сон, в прострацию. Проповеди у Епифания, честно сказать, слабоватые! Ни о чем. Скучные проповеди, ни в голове, ни в сердце ничего не отложилось. Нет, не сравнимо с проповедями, которые Николай произносил. Но какая у «богородичников» насыщенная духовная практика, служение! Этого как раз всегда не хватало Николаю. Пока шла служба, с меня, наверное, десять потов сошло. Раза три бегал пить и умываться. При этом внутри было какое-то странное ощущение холода. Возможно, так в жару действует «богородичная» благодать. Холодит.
Наконец-то Епифаний объявляет, что сейчас состоится Причастие. Я уже от отца Олега знаю, что Причастие всегда в конце литургии. Только вот причаститься у отца Олега было непросто. Я даже и не пытался. Михаил, помню, причащался. Ещё с вечера исповедывался, не ел ни пил, специальное правило вычитывал. «Богородичная Церковь» руководится иным принципом: Причастие всем и даром»! Не надо никакой изнурительной подготовки, пришёл, принял участие в службе, причастился.
После Причастия Епифаний выносит небольшой поднос. На подносе кусочки шоколада.
– Братья и сестры, – улыбается Епифаний, –
