От всего сердца полностью

Сфинкс распахнул свои металлические крылья, золотые перья ослепительно отразили солнечный свет. Золотой свет закружился спиралью вокруг Первого Ученого. Он был едва ли трех с половиной футов ростом, считая головной убор, а сфинкс достигал сорока футов в холке.

Учёные ку-ко закудахтали в унисон, выражая коллективное волнение.

Первый Учёный поднял голову.

— Задавай свой вопрос.

— Чем больше меня, тем меньше ты видишь. Что я?

— Темнота.

Сфинкс молча разинул рот.

— Это до неприличия лёгкий вопрос. Задавай другой, — сказал Первый Учёный. — Ну же.

— Предлагают один, но у тебя их два или ни одного…

— Выбор. Попробуй еще раз. Что-нибудь посложнее.

— У меня один цвет, но множество размеров. Я касаюсь тебя, но ты никогда меня не чувствуешь. Свет даёт мне жизнь, тьма…

— Тень. — Первый Учёный вздохнул. — Давай я сэкономлю тебе силы. Ветер, время, ты сам, свет, молодость, огонь. Мне продолжить?

Сфинкс молча уставился на него.

Прошло несколько секунд.

— Как? — наконец, выдавил сфинкс.

— Очевидно, что ты перебираешь «Руководство Бартрана по вопросам пытливого ума и природы бытия». — Первый Ученый повернулся к своим ученикам и взмахнул указкой. — Записывайте.

Ку-ко вытянули свитки из держателей туалетной бумаги на поясах и достали стилусы.

— Те из вас, кто праздно задается вопросом, зачем вам читать классику, и представится ли возможность использовать фундаментальные знания, содержащиеся в ней, будьте настороже, ибо вы не знаете, когда можете столкнуться со сфинксом на перекрестке жизни. Этот сфинкс, — Ученый указал на возвышающееся существо указкой, — всего лишь аллегория. Он и ему подобные здесь запрещены, так что вы были бы прощены за то, что считали, что ваш разум в безопасности, но вот он здесь, готовый пожрать неподготовленных. Таково существование ученого, вечно стремящегося к знаниям и отстаивающего свое право получать их и делиться ими, в то время как опасности подстерегают на каждом шагу. Это благородное стремление.

Голос Первого Ученого дрожал от волнения. Студенты ку-ко послушно записывали каждое слово.

— Всегда помните, знание — это продукт труда. Оно должно быть разделено, но никогда не взято. Ибо если ты захочешь вырвать знание у других и копить его, как ревнивый купец копит свое богатство, тебя будут сторониться, как этого сфинкса, и изгонят из круга равных себе.

Без сомнения, это станет одной из философских легенд ку-ко.

Первый Ученый повернулся к сфинксу и помахал ему указкой.

— А ты, ты не должен быть здесь. Более того, ты пришел сюда неподготовленным. Бартран закладывает лишь фундамент для понимания бытия, и он, по замыслу, указывает лишь на верхушку айсберга, ровно настолько, чтобы дать намек на существование огромной подводной горы, и побудить тебя погрузиться в холодные глубины в поисках собственного понимания. У тебя впереди десятилетия учебы, прежде чем снова отправиться в путь. Ответь на вопрос моего дорогого человеческого друга, а затем смиренно возвращайся к своему учителю, который, без сомнения, будет глубоко разочарован твоим поведением.

Иногда, когда Олазард по-кошачьи упрямился, я легонько давала ему по носу пальцем. Серый мейн-кун всегда выглядел ошарашенным, будто я совершала такое ужасное безобразие, с чем он не мог просто смириться. Сфинкс выглядел так же.

Первый ученый стукнул указкой по земле, заставив кисточку заплясать.

— Отвечай!

— Куда ведёт портал? — спросил Шон.

— В Каррон, — ответил сфинкс.

Уилмос был обречён.

Глупенький сфинкс. Не смог справиться с Первым Ученым, получателем Звездного Пера, Мудрецом Великого Древа, самым эрудированным из космических куриц-философов!

Что такого в Карроне, и почему Уилмос был обречен? Читайте дальше, чтобы узнать.

Мы сидели в штабе, круглой комнате, где корень гостиницы образовывал круглую платформу, позволяя установить более тесную связь с «Гертрудой Хант». Хранители гостиниц существовали в симбиозе со своими гостиницами, всегда чувствуя друг друга, но на расстоянии и по отдельности. Связь же с корнем превращала нас в одно целое.

Вдоль стен тянулись экраны, их разбавляли голографические проекции. Тот, что слева от меня, был обхвачен тонкими усиками дерева, пульсируя блеклым светом через равные промежутки времени, пока гостиница с треском расшифровывала запись из магазина Уилмоса. Я спросила Шона, всегда ли Уилмос зашифровывал записи с камер наблюдения, и он ответил «да». Очевидно, старому оборотню не хотелось, чтобы случайные люди совали нос в его делишки. Это заняло так много времени, что я соорудила для нас пару кресел. Я расположилась в своём, но Шон с непроницаемым лицом расхаживал по комнате размеренным шагом.