Придя как-то вечером из Общества естествоиспытателей, куда его позвал Андрей Николаевич для разных знакомств, Петя увидел на своём столе конверт.
— Это от кого? — спросил он у Саши, сидевшего неподалёку и выписывающего из книг какую-то информацию.
— Тебе принесли, я к штемпелю не приглядывался.
Петя поднёс его под свет лампы. Сердце дрогнуло в груди. «Министерство внутренних дел Российской империи». Что это? Ему снится? Раскрыв конверт, Столыпин прочёл короткое извещение о том, что его ждут там, в Департаменте общих дел, к директору, Владимиру Денисовичу Заике.
С тех пор, как он привык к мысли, что Оля — его невеста, и они точно будут вместе, это была самая беспокойная и бессонная ночь. Так что утром он не поехал на Васильевский остров, а пошёл вдоль Фонтанки. Предчувствие говорило ему, что окажется какая-то ошибка, что развернут и скажут — передумали. Или ещё чего случится. Но не может же так быть, что столько времени он бился в разные двери, а когда перестал — открылись самые заветные?
Однако его провели к тому самому Владимиру Денисовичу. Представили и усадили.
— Итак… — директор департамента посмотрел в какой-то лист. Петя напряг зрение. Это же его прошение, его почерк! — Пётр Аркадьевич Столыпин?
— Честь имею!
— Желали служить у нас? — на него почти не смотрели.
— Желал! То есть… и желаю.
— Вот и прекрасно. Можете с понедельника начать?
— С понедельника? — едва не подавился удивлением Столыпин. — Но я…
— Что? — поднялись тяжеловатые, лишённые какого-либо юмора глаза директора.
— Нет, ничего. Смогу, — осипшим голосом заверил Петя.
— Ознакомитесь тут со всем, войдёте в положение, так сказать. Если и вас, и нас всё устроит — зачислим на общем основании.
Столыпин как будто бы продолжал не понимать, что происходит.
— У меня свадьба в ноябре… я должен буду ехать в Москву.
— Возьмёте отпуск.
— Так сразу? Едва взявшись за службу?
Владимир Денисович соизволил бросить второй тяжёлый, но теперь ещё более серьёзный взгляд.
— Так вы желаете служить или нет?
— Да! Простите. Конечно. Виноват. Буду в понедельник.
Директор как будто бы уже и забыл о том, что здесь кто-то присутствует. Увлёкся подписыванием бумаг, предварительно прочитывая каждую. Петя не удержался:
— Разрешите спросить, ваше превосходительство?
— Разрешаю, — перо мерно проскрипело, лист отложили.
— Почему… почему моё прошение принято? Почему именно сейчас? Я его, кажется, в июле подавал…
Владимир Денисович педантично закончил с двумя бумагами, по ходу чтения которых Петя подумал, что ответа не дождётся. Но вдруг о нём вспомнили. Отложили перо и повернули к нему лицо.
— Поругались у нас два чиновника. Чёрт знает что не поделили. Один вызвал другого на дуэль. Полицию предупредили. Надзор был. Нет, всё равно как-то выскользнули! Стрелялись. Один — мёртв, другой ранен, неизвестно когда встанет на ноги. А дел — дорогу до Дальнего Востока выстлать можно! У меня, — он похлопал по пышной стопке на краю стола. — очередь неизвестно кого, с «протекцией». Понимаете, Пётр Аркадьевич? — Пётр Аркадьевич кивнул как можно более понимающе, со всей глубиной знаний. — Они тут будут числиться, а дела кому делать? Мне одному?
Директор перевёл дыхание. Спросил:
— Вы не дуэлянт?
— Никак нет, ваше превосходительство! — сходу соврал Столыпин. Без предварительной подготовки хорошо вышло.
— Вот и замечательно. Трудиться придётся не покладая рук. У нас тут бывает до поздней ночи засиживаются. Бумажной волокиты много, но куда без неё? Приготовьтесь, что станет не до отдыха…
Когда Петя вышел на набережную Фонтанки, он всё ещё словно спал, прокручивал разговор в голове, щипал себя через рукав. Случилось! Неужто случилось? И, главное, взяли потому, что не по протекции! Не навязали его со стороны, а дали шанс. И он его использует, он проявит себя! Нет, всё-таки есть надежда на перемены к лучшему, есть порядочные люди, есть, ради чего стараться и чему служить! Столыпин был готов служить — не покладая рук, хоть до ночи, хоть до утра. Хоть до гроба. «Боже мой, ведь теперь и в вольные слушатели можно! — подумал Петя. Но тотчас переключился на другое, самое для него важное: — И теперь спокойно можно жениться на Оленьке. Теперь, наконец, всё у нас будет хорошо!».
Примечания:
[1] Ныне улица Пестеля
[2] Внук А. Н. Бекетова, которому здесь 4 года от роду — поэт Александр Александрович Блок, чьи родители разошлись, когда ему было около года
[3] Влюбившись в 42 года в шестнадцатилетнюю, Менделеев стал добиваться развода. Пять лет спустя он его получил, но с запретом жениться в течении семи лет, однако Менделеев подкупил священника и венчался повторно. Скандал дошёл до императора Александра III, который, как считают, и произнёс в какой-то формулировке фразу, что Менделеев такой один, и наказать его нельзя.
[4] Там находилось Министерство внутренних дел Российской империи, Чернышёв мост — нынешний Ломоносовский
[5] Разрушена и не сохранилась, на её месте на Арбате сейчас пятиэтажный жилой дом