— А ты всегда менялся, хоть и ненавидел ванильное, — кивнул Ричи, игнорируя возражение. Его взгляд стал отсутствующим, как будто он смотрел сквозь Сета, видя что-то только ему доступное. — Ты всегда присматривал за мной, Сет. Даже когда я вел себя как полный псих. Помнишь тот раз в Оклахоме, когда я чуть не пристрелил заправщика за то, что он не так на меня посмотрел?
— Мне пришлось сломать тебе нос, чтобы ты пришел в себя, — тихо ответил Сет. — А потом три дня отпаивать виски, потому что ты не мог простить себе, что потерял контроль.
— Ты единственный, кто никогда не боялся меня, — Ричи снял очки, и его глаза казались больше и уязвимее без них. — Даже когда я сам себя боялся.
— Мы братья, — просто ответил Сет, и в этих словах было всё — вся их жизнь, все взлеты и падения, вся кровь и все жертвы. — Это всегда был ты и я против целого мира. Два волка, загнанные в угол. Два засранца, которые отказались играть по правилам.
— И посмотри, куда это нас привело, — Ричи обвел рукой пустыню, где теперь танцевала не только Сантанико, но и другие тени, смутно напоминающие людей — все те, кого они встретили в "Крученные сиси". — Я мертв, ты умираешь посреди нигде. Стоило оно того, Сет? Все эти ограбления, вся эта кровь, вся эта беготня?
Сет долго молчал, глядя на своего брата — единственного человека, которого он любил безоговорочно, со всеми его недостатками и безумием.
— Я не знаю, — наконец ответил он. — Но я знаю, что должен был вытащить тебя оттуда. Должен был найти другой способ, другой план. Мы могли бы уйти раньше, могли бы не ввязываться в это дело с заложниками. Прости меня, Ричи. Я должен был лучше заботиться о тебе.
Что-то дрогнуло в лице Ричи — мелькнула тень боли, сожаления, может быть, прощения. Он потянулся к Сету, почти коснувшись его лица призрачными пальцами.
— Сет, ты должен знать... — начал он, но вдруг замер, широко открыв глаза.
Сантанико возникла за его спиной, неуловимым движением обвила руками его шею и впилась клыками в горло. Её глаза — теперь ярко-желтые, нечеловеческие — горели триумфом и голодом. Кровь хлынула черным потоком, заливая безупречно белую рубашку и костюм Ричи.
— Нет! — закричал Сет, вскидывая револьвер. — Оставь его, тварь!
Он стрелял снова и снова, но пули проходили сквозь иллюзию, не причиняя вреда. Каждый выстрел эхом разносился по пустыне, каждая вспышка выхватывала из темноты искаженное лицо его брата. Сантанико смеялась — глубоким, гортанным смехом, продолжая терзать тело Ричи, а тот смотрел на Сета с бесконечной грустью и пониманием.
— Я не смог спасти тебя снова, — прохрипел Сет, продолжая нажимать на спусковой крючок, хотя револьвер уже только щелкал вхолостую. — Даже здесь, даже в собственном бреду я не могу спасти тебя.
Когда прогремел последний выстрел, видение растаяло, словно его и не было. Остался только запах пороха и пустые гильзы, блестящие в песке. Сет остался один в наступающей темноте пустыни, сжимая бесполезный револьвер.
Он откинулся на спину, глядя в небо, на котором начали проступать первые звезды — холодные, равнодушные свидетели его агонии. Сознание ускользало, унося его в темноту, и Сет почти с облегчением отдавался этому течению, готовый наконец встретиться с братом по-настоящему, а не в предсмертном бреду.
И тогда он услышал это — едва различимые звуки музыки, доносящиеся издалека. Басы, пульсирующие, как сердцебиение, женский смех, звон стаканов. Сет рывком сел, напрягая слух. Не галлюцинация. Звук был настоящим, таким же настоящим, как револьвер в его руке и песок под ногами.
С трудом поднявшись на ноги, он побрел на звук, огибая высокую песчаную дюну. Каждый шаг давался с трудом, но музыка становилась всё отчетливее. Преодолев последний подъем, Сет замер на вершине дюны.
В долине перед ним, освещенное неоновыми огнями, стояло огромное здание с мигающей вывеской: "Дважды крученые сиси".
Сет опустился на колени и запрокинул голову к усыпанному звездами небу.
— У тебя действительно отличное чувство юмора, — прошептал он.
Ночь растекалась по асфальту чернилами, заливая трещины и выбоины. Неоновая вывеска "Дважды крученые сиси" вспыхивала в темноте, окрашивая лица людей в алые и синие тона. Сет Гекко остановился в двадцати шагах от входа, наблюдая за фигурой вышибалы – массивной, словно вырезанной из камня.
Воздух вокруг бара густел от сигаретного дыма и запаха дешевого виски. Тяжелый бас музыки прорывался наружу каждый раз, когда дверь открывалась. Тогда на асфальт выплескивался желтый свет, а вместе с ним – обрывки смеха и разговоров. Кружили байкеры.
Гекко поправил воротник пиджака . Охранник заметил его приближение, глаза мгновенно сузились.
— Куда собрался, приятель? — проскрипел он, перегораживая дорогу.
— Внутрь, — ответил Гекко, стараясь придать голосу беззаботность. — Промочить горло после долгой дороги.
Вышибала хмыкнул, окидывая его оценивающим взглядом.
— Не сегодня. Мы не пускаем случайных путников. Это место для своих, понимаешь? Для дальнобойщиков и байкеров. Киски тебя сегодня ждут в другом месте.
