Ей показалось, что он отошёл, успокоенный, а она закрыла глаза, чтобы провалиться в сон и на этот раз без сновидений.
На следующий день она чувствовала себя уже значительно лучше. Воспоминания почти вернулись, слабость, присущая болезни исчезла, вот только душу всё равно что-то томило. Неясное и невысказанное оно мешало улыбаться крупным хлопьям снега, что внезапно пошёл, а ещё радоваться тому, что рядом с ней находится надёжный и верный друг. В сердце поселилась колючая, холодная тоска. Но Кея ничего об этом не говорила Ласси, боялась, что он расстроится ещё больше. Он и так целый день ходил мрачный, чернее тучи. Видно было, что его что-то давит, но он молчал, ничего не рассказывая ей. Он стал каким-то странным, её друг, её любимый, раньше она знала его другим…
Весь день она провела в постели, наблюдая, как кружатся снежинки за окном. В ногах у неё, весь день спала Кейра. Кея помнила, как они подобрали с Ласси маленького котёнка, обдранного и голодного, на задворках какой-то деревни. Шёл снег. Котёнок жалобно плакал, просил есть. Её друг сжалился над ним, накормил и взял с собой. С тех пор котёнок превратился в роскошную красавицу Кейру, которая и в снег и в дождь путешествовала вместе с ними, от селения, к селению, лишь изредка, в самые лютые морозы, забираясь в сумку к Ласси. Кейра мурчала, усыпляя, и Кея, сама не заметила, как провалилась в сон, вскочив на рассвете от собственного крика с бешено бьющимся сердцем. Ей опять всю ночь снился странный мужчина в библиотеке богатого дома. И откуда ей казалось, что она знает его, знает давно, только, вот, никак не может вспомнить?
— Тебе снились кошмары? — участливо спросил Ласси, вскакивая с топчана в углу, где ночевал.
— Немного. Ничего, скоро всё пройдёт, — она солгала ему, впервые за всё время их общения. Но Кее почему-то казалось, что её друг не поймёт этот сон. Он был лишним в их жизни, а ещё он принадлежал только ей. Только во сне эта странная колючая тоска проходила. Интересно, кто этот человек из её снов? Встречалась ли она с ним раньше, или же он плод её воображения? Страх после пробуждения быстро уходил, а вот нежность, та самая, с которой она рвалась к этому мужчине, не исчезала. А ещё тоска… Хотелось заснуть и снова, снова бежать к нему. Может быть, она успеет и тогда узнает, кто он.
Утро принесло потепление. Зазвенела капель, затрещали маленькие птички, заглядывая в окна, солнечный лучик медленно пополз по стене, преображая их жилище. Пора было собираться в путь. Вышли они молча. Ласси выглядел разбитым и уставшим, а она молчала, потому что не испытывала желания делиться с ним своим таким чудесным, но и мучительным сном. Так же, молча они прошагали полдня по заснеженному еловому лесу.
— Ещё пару лиг — и мы выйдем в селение. Нам надо собрать немного денег. Путь предстоит долгий.
Кея согласно кивнула. До их родной деревни действительно было много лиг пути. Она с трудом и урывками вспоминала, как и почему они забрались так далеко. На привале, когда Ласси разжёг костёр, чтобы согреться, она вдруг почувствовала такую усталость, что почти повалилась на замшелый пень, возле которого уже разгорался небольшой костерок. Ласси посмотрел на неё, покачал головой и ушёл куда-то, а потом позвал её собой. Он отыскал уютное местечко под старой разлапистой елью. Там было сухо и даже почти тепло. Кея, счастливая, забралась туда (дорога отняла у неё слишком много сил) и где-то, на границе между сном и явью услышала опять странную музыку. Наверное, её друг снова играет на своей шарманке…
Проснулась она от своего крика, задыхаясь. А сердце опять билось в тоске, как пойманная в клетку, маленькая птичка. Хоть прутья и были золотыми, а всё ж таки это не свобода.
— Кея, тебе опять снились кошмары? — заботливая рука легла на лоб. Ей почему-то захотелось отодвинуться, отстраниться от него. Не сознавая, что делает, она откинула руку Ласси со своего лба. Он помрачнел и скривился, как от боли.
— Прости, я обидела тебя, — Кее правда было неловко, но она не чувствовала никакого сожаления.
— Расскажи мне, что тебе снится.
— Каждый раз один и тот же сон, — вздохнув, она начала рассказ. Было почему-то неловко говорить об этом, и она не описывала своих чувств, стараясь лишь рассказать то, что видела.
Ласси слушал её и мрачнел всё больше и больше. Потом отошёл к костру и с силой ударил по полену носком сапога. Искры взметнулись вверх.
— Видит Творец, я не мог иначе, искушение было слишком сильно! Но слушать это каждый раз и мучаться… Я всё же не последний мерзавец!
Наверное, его монолог не был предназначен для чужих ушей, но она ведь всё слышала. Что его тревожит?
— Что с тобой, Ласси? — она подошла и положила ему руку на плечо. — Тебя что-то мучает?
— Я сам, сам себя мучаю, — он печально улыбнулся. Лицо прорезали морщины. — Ты возненавидишь меня, если я верну всё как было, — прошептал он едва слышно, словно обращаясь сам к себе, а потом продолжил. — Ты чувствуешь тоску, холод, одиночество?
