– В споре проиграл, ну, эти триста баксов. Поставил их на то, что Николай женится раньше, чем одна из его бывших отрежет ему яйца или притащит на порог мелкого, который уже выучил фразу «Мой папаня – кусок говна».
– Как хорошо, что мне доставляет несказанное удовольствие сообщать красивым женщинам, что я стерилен, – вдруг вмешался Николай и закинул руку кузену на плечо. – А это вот, – покрутил он пальцем над сигаретой, – ты, приятель, лучше-ка выбрось, пока твою матушку удар не хватил, – и обратился к Зое: – Напомни в следующий раз закрывать глаза детям, когда ты появляешься в поле их зрения.
– На них мое дурное влияние не распространяется. Его обычно отражает родительский контроль.
Николай похлопал парня по плечу.
– Я в этом очень сомневаюсь, – непринужденно сказал он и бросил окурок в шампанское, как подмерзшую клубничку – вот она, миниатюра: Зоя, которую зараза-жизнь утопила в золотом сиянии и исключительной искрометности. Ну, то есть в обычной среде обитания Николая. – Сева, друг, мой тебе совет: ты бери выше, глаза у Зои тоже хороши. И что там, в конце концов, с моей женитьбой и трансфером трех сотен долларов в карман твоего братца? Но чтобы ты не думал, что я неразборчив в связях, спешу заметить, что в последнее время я стараюсь быть пай-мальчиком.
Зоя поймала его взгляд. На Николая вообще невозможно было долго смотреть – точно как не засмотришься на солнце после полудня. Его лицо, идеальное, как на новехонькой банкноте, отпечатывалось на сетчатке. Такое видишь, даже если закроешь глаза.
Паренек как-то странно хохотнул:
– Ники и супружеский долг – хорошая история. Для тех из нас, кто младше пяти.
Николай пожал плечами, ни разу не обидевшись, и одарил своей особенно неотразимой улыбкой кого-то за Зоиной спиной. Она обернулась: это была Эри, она смотрела на них, пока одна из ее старших сестриц пыталась как можно незаметнее подправить икебану на ее голове.
– Она просто прелесть, – сказал Николай, хотя, вообще-то, Эри была дурнушкой. А еще она только-только поступила в Гарвард. Зоя была уверена, что у нее и парня-то не было.
Девчонке бы вступать в сестринства, носить толстовки с эмблемой колледжа и влюбляться в этакие двадцатилетние вариации на тему Николая, виртуозно говорящие, социально адаптированные и знающие местные обычаи, а не собираться принести клятву тому, кто ходил на яхте по две тысячи миль в полном одиночестве ради ощущений и не видел свое будущее ближе вершины Эвереста.
– Ты скотина, Николай, – высказала Зоя и сама себе удивилась.
А он, казалось, только этого и ждал.
– Признаю, мы с тобой не раз занимались всякими безобразиями, но тебе, Зоя, я всегда перезванивал.
– Какими еще безобразиями? Приезжали в супермаркет за две минуты до закрытия?
– Какая-то ты бестолковая.
– Зато ты у нас ловкий сказочник.
Сева посмотрел на них так, словно это им было по пятнадцать, а не ему. Это он еще не видел, как они с пеной у рта спорили насчет правил в настольных играх и сражались на вилках за последний кусок торта с орехами пекан наутро после его двадцать девятого дня рождения.
– Поверить не могу, – сказал он со всей искренностью. – Я проиграл триста баксов, потому что думал, что вы достаточно понятливые, чтобы жениться друг на друге. Да вы же одни из этих чокнутых, кто считает себя лучшими друзьями, а по пятницам…
– Ну почему только по пятницам? Мы и понедельниками не брезгуем, – перебил Николай, совершенно не смутившись, и посмотрел на Зою так, словно этот малец в корень не оборзел и – ну вот же козел ланцовский! – словно она нисколько не отличалась от тех девиц, которые начинали с поцелуев в щеку и дружеского обсуждения школьных розыгрышей на встрече одноклассников, а заканчивали совсем не дружеским раком на его кровати.
Но Зоя не была бы Зоей, если бы позволила Николаю так просто забавляться над тем, чего она ни за что бы не допустила. Предложи ей кто за это бассейн селедки – ее любимой, верной, проверенной годами совместной жизни селедки – Зоя все равно не променяла бы на нее то, что, в отличие от других, ей всегда доставалось с избытком – его доверие.
Мужчина, у которого в голове были только море и полотна аукционных географических карт (Николай слишком любил винтаж), который, казалось, ничего не воспринимал всерьез, поверял Зое все, что не давало ему спать по ночам, и даже больше. Но те годы давно минули.
Тело его старшего брата еще остыть не успело, а Николай уже сидел на круглом столе вместе с отцом и стайкой его поверенных, обсуждая будущее компании, которую он, по словам его папаши, ни за что не получил бы, если бы не этот о ужасный, о трагичный несчастный случай, так рано унесший жизнь его порядочного, достойного братца. И ничего, что этот самый братец скопытился от наркотиков и отдал концы прямо посреди своего любимого чемпионата по конному спорту на глазах у газетчиков и половины Федерации, пошатнув и без того паршивую репутацию своего семейства – все нью-йоркские газеты об этом писали.
