Внутри вагона руководства активно шло совещание из шести инженеров. На столе была развернута огромная геологическая карта, вокруг которой велся какой-то спор. На меня даже не оглянулись. Бесцеремонно прервав рабочий процесс, я прошел к началу стола и описал ситуацию. Никто даже не ухмыльнулся.
– Ясно. Да, мы вас знаем. Иван, дай шестую карту. – Деловито и быстро местный руководитель отодвинул свой разбросанный инвентарь – блокноты, рации и карандаши. Парень был молодой, лет тридцати, гладко выбритый, с детскими, улыбающимися глазками.
– Видишь, мы здесь… не видишь ведь ни хрена, мелко тут… Степан, дай-ка фонарь… вот дорога идет, вы здесь приехали… едешь обратно вот сюда, третий поворот налево будет. Там прямо, и у первого поворота направо увидишь ЛЭП. По ней до трубы газовиков. Смотри вот здесь, налево и будет просека к вашему узлу. Понял?
Я обреченно кивнул.
– Давай еще раз. Сюда, сюда и сюда. Ясно?
– Вроде да.
– Главное – линию найти. А там не заблудишься.
– Надеюсь, найдем.
– Смотри дальше. Не найдете, приезжаешь обратно. Есть полвагона свободных. Спать положим. Вернетесь до двенадцати, кухня еще будет открыта. Баня тоже. Зайдешь с водителем ко мне, я вас провожу. Без спецовки не накормят. Приедете позже – есть сухпай. Буду спать – пинай дверь. Понял?
– Да. Спасибо вам.
– Спасибо – это много. Еще раз, смотри сюда. Третий налево, направо, налево. Понял? Всё, лети, пока не забыл. Надеюсь, не увидимся, но, если что – всегда рады.
Так же, собранно и молниеносно, они вернулись к своему обсуждению. Немного ошарашенный таким приемом, я побрел обратно. Черт, у этих мужиков хотелось остаться. Но работа у буровиков была действительно тяжелая. И там было не до дрязг и норм человеко-часов. Каждый из наших легко мог пойти к ним. Набор был всегда. И зарплата в четыре раза больше. Но никто не горел желанием.
Рассказы о былых годах освоения Сибири, которыми меня охотно потчевали за чаем старожилы, были пронизаны именно этим. Где-то на грани между работой и выживанием, каждое плечо рядом – братское.
Одухотворенный, я влез в уазик, где Габур встретил меня холодной ненавистью. Казалось, даже волосы его густой кавказской бороды встали дыбом.
Подумав о том, что начинать надо с себя, я, распластавшись в самых дружелюбных и извиняющихся интонациях, попросил Габура не гневаться, признал, что все идет не по плану, но сладкий ночлег уже близок, дорога теперь доподлинно известна и, сплотившись, мы вскоре придем к победе.
– Я никуда не поеду.
Ну и иди ты на хер.
– Это круглосуточный транспорт. А ты водитель на смене. Заводись и катись прямо.
– Знал бы у меня инженер, куда ехать, я бы поехал. А так я рассвета подожду.
Базара нет. Знал бы у меня водитель. Ну, ничего, связь тут уже ловит.
– Дмитрий Егорович? Романов Георгий, участок эксплуатационной службы поселка Уват. У вас водитель отказался выходить на смену. – Наши аутсорсеры предоставляли полный список контактов, вплоть до директоров. Как в особо тщедушного и молодого, кинуть в меня камнем хотелось всем. Поэтому я заблаговременно и дотошно заносил все возможные административные рычаги в телефон. На связи у меня был их директор по транспорту из Тюмени, который, уверен, впервые услышал, что у него есть какой-то участок в каком-то Увате.
– Да нет, знаю кто, он же рядом сидит. Тут с тобой поговорить хотят, держи, – я передал Габуру трубку.
Упершись в трубку, гордая кавказская борода теперь лишь жалобно тряслась на суетливом подбородке. Подбородок пытался подобрать заплетающиеся слова, но терпел фиаско на первых гласных звуках. В общем, поначалу выходило лишь мычание. Вскоре он все-таки выдавил «нет-нет, сейчас поедем» и, одеревеневший, вернул мне телефон.
На что он рассчитывал? Что я, как двадцатидвухлетний новичок, расплачусь и начну его умолять? А если и позвоню, то своему, хорошо подмазанному нашими транспортниками начальнику?
Габур был практически личным водителем моего руководителя. Машину наш престарелый шеф сразу всем обозначил как «аварийную». Аварии за последние пять лет случались трижды. Поэтому в основном ее отправляли по личным делам нашего руководящего хозяйственника. Два дома, трое взрослых детей – дел хватало. Но чаще всего она просто стояла. Габур спал, при этом работая как бы за двоих на круглосуточной машине, а шеф получал два ежемесячных литра дагестанского коньяка в придачу к халявной тяговой силе. Правда, иногда приносил коньяк на корпоративы.
Подрагивая, Габур вышел и походил вокруг машины.
Потом завелся и погнал по лежневке как сумасшедший. Отчего я, отдельно от очков, подлетал к потолку машины каждые несколько секунд. Было забавно, но болезненно.
Через сорок минут мы прибыли к вагончику на нашем крановом узле. Тому самому, утонувшему в грязи почти по самое днище. Внутри кипела жизнь, хоть и было почти двенадцать.
Я вышел из машины и пошел на ночлег.
– Стой. Поговорить хочу. Просто, по-человечески. Как мужик с мужиком, – окрикнул мой удаляющийся силуэт Габур.
