– Никому? – Я не поверил. Слишком часто себя в этом просто убеждают. Должен же быть какой-то способ разоблачить в их глазах логику, которую они считают неопровержимой, заставить их осознать ее абсурдность.
Только я этого способа нащупать не сумел. Не смог достучаться.
Я проверил время по Очевидцу. Скоро рассвет. Я все дрожал, никак не мог остановиться; пленка водорослей на полу казалась еще мокрее, и твердый полимер под ней стал холодным, как сталь.
– Мосалу будут надежно охранять, – Я оставил Кувале в подавленном настроении, но в мое отсутствие уныние сменилось, видимо, приступом вызывающего оптимизма, – Службы безопасности конференции уже получили от меня снимок твоего мутировавшего холерного генома, так что они в курсе, какая опасность ей грозит – даже если она сама этого не знает. К тому же там, в Безгосударстве, осталось еще множество антропокосмологов-ортодоксов.
– В Безгосударстве никто не знает, что У замешана в заговоре? Так или иначе, У могла еще несколько дней назад инфицировать Мосалу с помощью биологического оружия. Думаешь, они стали бы исповедоваться перед камерой, если бы убийство уже не было свершившимся фактом? Хотели заручиться доверием, и им пришлось взяться за дело заранее, без спешки, пока не попали под подозрение все, от ПАФКС до «Ин-Ген-Юити». Но, не убедившись, что она мертва, что они могут бежать из Безгосударства, они ни за что не стали бы открывать карты.
Значит, что бы ни говорил я там, на палубе, это все равно уже ничего не изменило бы?
Да нет, не совсем. Может, у них есть противоядие, какое-нибудь чудодейственное средство.
Кувале молчал(а). Где-то поодаль послышались голоса, шаги. Нет, ничего. Лишь невнятный шум тысяч и тысяч волн.
А уж размечтался-то! Возродиться, пройдя сквозь все преграды и став бесстрашным героем технолиберации! Впутался в какие-то мерзкие дрязги фанатиков, одержимых манией создать бога, получил пинка и шмякнулся на свое законное место: знай передавай чьи-то чужие измышления – вот и все, чего я добился.
– Как ты думаешь, они сейчас за нами следят? Там, на палубе?
– Кто знает? – Я оглядел темный трюм. Не разобрать даже, на самом деле у дальней стены маячит слабый сероватый отблеск света, или просто мерещится. Я рассмеялся, – И что же, по-твоему, мы предпримем? Подпрыгнем на шесть метров вверх, пробьем дырку в крышке люка, а потом проплывем сотню километров – сцепленные, как сиамские близнецы?
Внезапно веревка на моих руках резко натянулась. Я чуть было не завопил от возмущения, но вовремя спохватился. Видно, за последний час, пока мы не были связаны, Кувале сумел(а) немного растянуть путы и спрятать петлю в ладонях. Теперь, когда нас снова связали, осталось лишь слегка развести руки. Не знаю, что за сверхъестественные трюки он(а) там выделывал(а), но после нескольких минут упорной возни веревка ослабла. Кувале вытянул(а) руки из щели между нашими спинами и развел(а) их в стороны.
Я ничего не мог с собой поделать – меня охватила бурная идиотская радость, хоть я и отдавал себе отчет, что вот-вот по палубе неотвратимо застучат шаги. Наверняка в трюме установлена инфракрасная камера, и неотступно следящий за нами компьютер без труда зафиксирует наш проступок.
Что-то долго нас никто не тревожит. Видимо, захватить нас решили экспромтом, подслушав мой звонок Кувале. Спланировали бы загодя – по крайней мере наручниками бы запаслись. Может быть, подготовиться как следует не успели, а аппаратура для слежки, которая оказалась под рукой, такая же примитивная, как и их веревки и сети.
Кувале с облегчением повел(а) плечами. Я обзавидовался; мои плечи были стянуты до боли. Он(а) снова втиснул(а) руки между нашими спинами.
Полимерная веревка скользкая, узлы стянуты на совесть, а ногти у Кувале острижены совсем коротко (несколько раз они коснулись моего тела). Когда мои руки оказались наконец развязаны, я испытал нечто вроде разочарования. Душевный подъем шел на убыль, я знал: ни малейшего шанса сбежать у нас нет. И все же это уже хоть что-то: лучше, чем сидеть сиднем в темноте и ждать, пока тебе выпадет честь объявить миру о смерти Мосалы.
Сеть была из какого-то мудреного пластика, приклеивающегося к определенным участкам собственной поверхности (очевидно, чтобы проще было чинить), в местах соединений не менее прочного, чем на нетронутых участках. Нас плотно спеленали, стянув руки за спинами; теперь, когда руки освободились, появился небольшой – сантиметра четыре-пять – зазор. Скользя подошвами по расплывшимся в слякоть водорослям, мы неуклюже поднялись на ноги. Я выдохнул и втянул живот, радуясь, что в последнее время пришлось попоститься.
