— Половину нашей степи уже устилают белые человеческие кости. Помедлим еще немного, и побелеет вся степь!..
— Стало быть… стало быть… — Губы султана Барака вдруг побледнели, зрачки глаз расширились, предвещая знакомый всей степи приступ бешенства. — Значит, о людях ты думаешь, хан Абулхаир, а не о себе… Не о том, чтобы пригнуть наши султанские головы к земле, а самому сесть сверху?!
Как перед прыжком присел с рычанием султан Барак, и родич его Серен-Доржи потянулся к прямому джунгарскому ножу за голенищем мягкого сапога.
— А ты про что думаешь, султан?!
Хан Абулхаир склонился к самому лицу султана Барака, и по данному им знаку оба телохранителя у двери мгновенно натянули луки.
— Эй, хан Абулхаир!.. Эй, султан Барак!.. Зачем же меня, безродного человека, звали вы на свой высокий совет?!
Голос у батыра Богембая был низким и грозным, как у льва. Все сразу опустили руки и сели на свои места. Но батыр Богембай сказал это и умолк.
— Говори же, говори, славный батыр Богембай! — спохватился первым хан Абулхаир. Он знал, какой авторитет имеет в степи этот неродовитый человек. Когда-то, еще накануне большого джунгарского нашествия и вскоре после ссоры с Тайманом, когда был Богембай простым джигитом-табунщиком, джунгарские разбойники-аламаны напали на его зимовье, вырезали всю его семью и угнали скот. С тех пор пошел Богембай в странствующие батыры, и слава о его подвигах затмила славу всех живших до него воинов. Да же то, чего он не совершал, все равно приписывали ему. Для простых людей скорее всего наиболее важным было то, что происходил Богембай из рода вольных джигитов и с детства кормился собственным трудом. Благодаря всенародному признанию, собственной отваге, мужеству и воинскому умению Богембай-батыр стал одним из народных вождей в годы джунгарского нашествия. Ни один хан или султан не решался на серьезные военные действия против захватчиков, не заручившись его поддержкой…
— Да, да, говори, батыр! — поддержал хана султан Барак, отводя глаза. Кровь тюре кипела в нем, он, прямой потомок Чингисхана, вынужден слушать мнение какого-то голодранца-табунщика.
Богембай-батыр кивнул головой:
— Ну, что же… Я не хан, чтобы решать судьбу страны. Но думают ведь не только ханы. И вот что я вам скажу… Там, вблизи русских крепостей, больше спокойствия, чем вдали от них… Куда бегут целые аулы, когда занесен над ним джунгарский нож? Туда, к русской крепостной линии. Знаю, что и там несладко простому человеку. Это хану бывает сладко везде… — Он посмотрел прямо в глаза Абулхаиру. — И все же народ в реке жизни, как и рыба в Сейхундарье, бежит от опасности туда, где глубже и спокойней. Под защиту русских крепостей бежит он от твоих родичей, султан Барак… Остаться в живых хотят люди: пасти скот, растить детей…
Как тяжкие камни падали слова батыра в белую пустоту юрты.
Со звоном растворилась створчатая дверь, и вошла младшая жена хана Абулхаира — знаменитая красавица Нурбике. Она была маленькая и стройная, легкий загар покрывал ее круглое лицо, томно смотрели большие карие глаза. Высокое саукеле колыхалось на ее головке в такт шагам, и присутствующим показалось, что сноп солнечных лучей ворвался в полутемную, накаленную гневом тишину юрты.
— В гостиной юрте ждет вас обед, высокие гости! — сказала она, склонившись в поклоне и, как принято было по последней степной моде, растягивая слова. — Откушайте же посланное нам Богом!.
Проницательным быстрым взглядом обежала она присутствующих. Богембай и Тайман смутились, как всякие мужчины под взглядом красивой женщины. При этом они холодно поглядели друг на друга. А глаза ханской токал уже задержались на рослом и красивом султане Бараке. Но тот, казалось, не обращал внимания на свою родственницу.
— Мой деверь-султан, наверное, не слышал моего приглашения к обеду! — капризно сказала она.
— Всего отведаем, что будет предложено… — холодно ответил султан Барак. — Дозвольте сперва насладиться высоким умом вашего супруга!..
Глаза красавицы сузились от ярости.
— Что же, кому недостает собственного ума, следует занимать у других! — пропела она ласково.
— Высокие мысли рождаются от хорошей пищи, — сказал хан Абулхаир, спасая положение. — Разговор наш будет продолжен, а пока что удовлетворим свою плоть!..
Барак-султан презрительно пожал плечами, словно удивляясь покорности хана перед младшей женой. Искоса он бросал хищный взгляд на нее, как барс, примеривающийся к прыжку. Но не было в этом взгляде увлечения ее красотой, а лишь какой-то холодный расчет.
