Остановился. Потянулся к жгутам на животе.
— Как ты себя чувствуешь?
Я не ответил.
Медленно поднял левую руку. Щелчок пальцев.
Внутри — импульс. Рунная сеть — активна.
Целительный став: активирован. Время действия — 06:00:00
На рёбрах, подмышкой, по диагонали через грудь — вспыхнули линии. Багровые. Чёткие.
Руны — засветились. Одна за другой. Пульсация.
Один врач отпрыгнул. Второй вскинул руку.
— Это что?!
Я не двигался. Просто дышал.
Тело — гудело. Как после удара током.
Они переглянулись.
— Он стабилен, — сказал один. — Но... пусть лежит. У него своя регенерация.
Они отошли. Без вопросов. Без записей.
Ушли. Закрыли дверь.
Я повернул голову.
Марк всё ещё спал.
Алис — открыла один глаз. Посмотрела на меня.
Не улыбнулась. Только кивнула.
Я моргнул.
Мир пошёл кругом. Потемнело.
***
Очнулся резко. Без ступора, без плавного возвращения. Просто — глаза открылись. И я сразу сел.
Палата качнулась. Сел прямо. Дышал медленно. Воздух резал горло, как стекло. Был холодный, больничный, пропитанный хлоркой.
В углу — шевеление. Двое. Врачи.
Один — молодой, со сколом на очках, стоял у капельницы. Второй — постарше, с седыми висками, в военной куртке и с красным крестом на рукаве. Оба застыли.
Младший моргнул.
— Он... очнулся?
Я повернул голову. Глаза — в упор. Врач дёрнулся. Сделал шаг назад.
— В порядке?.. — пробормотал он.
Я вдохнул. Глубоко. В горле пересохло, рот будто наждаком вытерли. Я хрипло выдавил одно слово:
— Жрать.
Врач не стал задавать вопросов. Развернулся и вылетел вон из палаты. Второй остался — стоял, настороженный. Руками не шевелил. Взгляд держал на уровне груди. Опытный.
Я медленно перевёл взгляд на стены. Та же палата. Слева — койка. Марк. Спит. Перевязан до шеи, но жив. Храпит тихо, носом. Дальше — Алис. Под капельницей, нога забинтована. Лицо бледное, но глаза открыты. Смотрит в потолок. Замечает, что я очнулся — кивает. Без слов.
Рядом с моей кроватью — катетер, стойка с раствором, два мешка крови. Один уже пустой. Давление стабильное, капает медленно. Живот — перевязан. Почти зажило. Запустить ещё третий раз и буду как новенький.
Через пару минут вернулся тот, что младший. В руках — пластиковый контейнер, ложка, бутылка воды.
— Горячее. Куриный суп с хлебом. Давай медленно. Врачи разрешили.
Он протянул мне еду. Я взял. Еда — простая. Мясо, овощи, бульон. Горячий. С первой ложки пошло по телу, как огонь.
Я ел. Молча. Не торопясь. Они молчали тоже. Смотрели. Только когда контейнер был почти пуст, врач заговорил.
— Когда тебя принесли, мы подумали, что это тело. Просто... тело. Живота не было. Всё вывалено.
Кишки в грязи, чужой крови, осколках костей и плоти других тварей...
Мы уже каталки подкатили — в операционную. Шить, спасать, стабилизировать...
Он замолчал. Я продолжал есть.
— Но военные были против. Один офицер крикнул: «Не трогать. Это — не ваш пациент». Мы не поняли. Сначала подумали, что бред. Потом — что игра. Потом они поставили охрану. Прямо в палате. Солдат. В полном обвесе. Стоял и смотрел. На нас. Чтобы мы не лезли.
Позволили только перевязать и промыть кое как.
Я доел. Поставил ложку. Взял бутылку. Сделал пару глотков. Жидкость застряла в горле, потом ушла внутрь. Холодная. Слишком.
Потребил пальцами амулеты на шее.
— Мы не могли поверить. У тебя были амулеты. Один деревянный. Будто древний. Рунами все исписаны. Второй — новый, светился. Третий... Остальные я так понимаю из костей? Мы хотели снять. Но нам сказали: не трогать. Запрет.
— Почему? — спросил я хрипло.
— Потому что они не знали, что у тебя работает. Но знали, что работает. Твои показатели... ты начинал с давления ноль-ноль. Через двадцать минут — сорок на двадцать. Через час — шестьдесят. Потом — стабильные восемьдесят на сорок. С нуля. Без вмешательства.
Я промолчал.
— Потом кто-то из штаба принес твои бумаги. Ранги, статус, система. Мы поняли. Регенерация. Активируемые руны. И ещё — став. Мы видели, как он сработал. Ты включил его сам. Никаких жестов, никаких ритуалов. Просто очнулся, щёлкнул пальцами и вспыхнули символы на теле. Багровые. Одна за другой. Мы... в общем, таких не бывает. Но мир уже не тот. Система мать ее. Переобучаемся на ходу. Сколько у тебя живучести?
— Двадцать два, амулетом, своей пока двадцать, — тихо сказал я.
Врач хмыкнул. Второй только кивнул.
— Тогда всё понятно. Ты и без нас выживешь.
Я лёг обратно. Спина заныла, но уже меньше. Живот тянуло. Мышцы работали. Регенерация — не ускоренная. Но стабильная. Ничего не снимали.
— Ещё. — Врач замялся. — Мы думали, ты не очнёшься сутки, минимум. Ты должен был потерять больше крови. У тебя вывалились кишки. Просто — наружу. Мы такого не видели. Но ты жив. Целый. Сам восстановился.
— Потому что нельзя мешать, — сказал я.
— Теперь знаем, — кивнул он.
Я закрыл глаза. Медленно. Под веком — тень. Усталость. Но уже не смерть. Внутри — жар. Рабочий. Чистый.
Где-то внизу, в животе, всё ещё шевелилось. Регенерация затягивала кишки по контуру, как шнурки. Сшивала изнутри. Они ползали под кожей как чёртовы глисты.
Я тяжело вздохнул начиная снимать с живота повязки.
