– Они людей в сон тянули. У двоих вообще темный источник. Источник тьмы! Темной магии! Понимаешь? – Я кивнул. Он продолжил. – Похищали, копались в башке. Один даже оживлять пытался. Видел своими глазами.
— Ты видел?
Он замялся. Сжал ремень арбалета.
— Мне рассказывали. Но я верю. Слишком много было исчезновений.
Огонь треснул. Тело повисло на проволоке. Мясо поддалось, плечо соскочило. Тело дёрнулось. Парень отшатнулся.
— Сука… — выдохнул.
— Кто судил?
— Да все. Совет. Мы сами себя защищаем. Никаких адвокатов. Всё по справедливости.
Я кивнул. Европа во всей красе. Прошли сотни лет с последних сожжений. Вроде бы цифровизация, прогресс. Но люди все такие же тупые.
Потом сделал шаг вперёд. У самого огня стоял мужчина. С длинным ножом на поясе и рацией на груди. Он заметил меня.
— Новый?
— Вроде того. – Ответил на английском.
— Нравится шоу?
— Нет.
Он хмыкнул.
— Тогда иди. Здесь только для тех, кто помнит, кто мы. А не для тех, кто хочет пожалеть уродов.
Я не ответил. Посмотрел на помост где стоял священник с большой книгой и что-то читал.
Развернулся и ушел обратно в толпу. Стал наблюдать.
Найран: Ты все таки выбрался. Очень вовремя! Даже оказался там где необходимо. Удивительное совпадение! Есть задача для тебя. Заплачу достойно. Ты в деле?
Я задумался. Занятно получается. И манера речи у неё интересная...
– Говори. – Прошептал я по-русски.
Она мне тоже пишет сообщения то на русском, то на английском. Будто не может определиться, какой язык я знаю лучше.
Найран: Вчера схватили мою последовательницу. Церковники. Скоро ее должны сжечь на этой площади. Спаси её. Попробуй убедить толпу, что она ни в чем не виновна. Попробуй договориться, откупить... Что угодно. Но забери её и обеспечь безопасность на время.
Я усмехнулся. Банальщина.
– Сразу говори оплату и срок защиты. Я не нянька. Все строго по уговору. Я знаю такие уловки. – Прошептал я.
Найран: Карты характеристик. Десять очков. Срок защиты до трёх суток. Я скажу, когда её поведут на сожжение. Сейчас оставшихся держат под стражей. Не суйся туда. Её могут сразу расстрелять.
– Принято. – Сказал я идя чуть вперёд.
Толпа гудела. Плотнее. Дым тянулся по ветру, резал глаза. Костёр у стены догорал, оставляя под собой только мясо и обугленные кости.
Раздался звон. Короткий, металлический. Церковный помощник ударил в висящий на цепи диск. Все повернулись.
Из бокового входа вывели следующего.
Парень. Молодой. Лет восемнадцать. Щуплый. Волосы сбиты, лицо разбито. Под левым глазом — кровоподтёк, губа лопнула. Шёл плохо. Почти волочили. Руки связаны. Ноги — в шрамах и грязи.
Толпа зашумела.
— Очередной!
— Мерзость!
— Поджигай, пока не взвыл!
Парень попытался что-то сказать. В горле только хрип. Его провели мимо толпы, вытащили к костру. Туда, где стояла одна из трёх оставшихся рам.
Столб. Доски. Проволока уже обмотана в кольцах. Его прислонили. Зафиксировали. Не аккуратно — с хрустом плеча. Он вскрикнул. Кто-то из женщин в толпе засмеялся.
Церковник вышел следом. Всё тот же — в выгоревшей рясе, с книгой. Помощник за ним — коренастый, в бронежилете. В руках факел.
Парень дёрнулся, когда проволоку начали наматывать на живот. Потом на грудь. Потом затянули на шее. Кожа прорезалась — тонкой, мокрой линией пошла кровь.
Он посмотрел в небо. Потом — в сторону толпы. Рот открылся. Хотел что-то сказать. Никто не слушал.
Церковник поднял книгу. Прочитал пару строчек. Глухо. Без вдохновения. Как будто проговаривает протокол.
— Да сгинет та скверна, что гниёт под нашей плотью. Да сгорит тот, чьё пламя чуждо миру.
Кричали на итальянском. Но слова были понятны.
Помощник сделал шаг вперёд. Присел. Поднёс факел к щепе под рамой.
Пламя пошло медленно. Как всегда. Пахло смолой, горелой тканью, жареной кожей.
Парень снова зашевелился. Дёрнулся. Попробовал вырваться. Проволока затрещала. Щека прилипла к дереву. Рот изогнулся. Но не закричал. Только короткий всхлип. Не от боли — от отчаяния.
Костёр зашипел.
Толпа выла.
Кто-то крикнул:
— Не смотри в его глаза! Он может проклясть!
Я смотрел.
Он уже не видел. Взгляд стекленел. Дым шёл вверх. Всё по схеме. Всё, как раньше. Сотни лет назад.
Гребаное стадо.
Это был не он.
Не та, кого надо спасти.
Значит — просто чужой. Очередной.
Я развернулся. Отошёл в сторону. Время ещё было.
Я отошёл подальше, к ближайшему дому. Сел на перевёрнутую урну. Спина к стене. Рядом — два подростка. Говорят о том, как одному удалось украсть банку тушёнки. Они смеются. У одного под глазом шрам, у другого руки дрожат.
