Впереди — металлическая дверь. Не как раньше — настоящая, герметичная. Щель снизу. Света нет. Но тянет воздухом. Я пробую открыть. Ручка ржавая, но поддаётся. Скрип. Давление. За ней — техзона. Старая. Но не разрушенная. Внутри — проход. Вентиляция. Электрокороба. Настоящее помещение.
Я вхожу. Осматриваюсь.
Щупальца ползут по потолку. Впереди — коридор. Уже не шахта. Бетон гладкий. Плесени меньше. Пахнет сухо. Металлом. Пылью. Местами — гарью. Тянет воздухом. Сквозняк не сильный, но постоянный. Где-то есть вентиляция. Живая.
Я ускоряюсь.
Проход плавно поворачивает вправо. За ним — тупик. Почти. Слева — пролом. Стены треснули. Похоже на обрушение. Но в трещине — свет. Не белый. Сероватый. Как через бетонный фильтр.
Щупальца тянутся туда. Чувствуют ток воздуха. Мягкий. Снаружи. Почти чистый.
Я раздвигаю трещину руками и тентаклями. Камень сыплется. Арматура скрежещет. Я продираюсь вперёд, сгибаюсь, тянусь, пролезаю в щель. Слева что-то цепляется за куртку. Я рву это щупальцем. Оторвал. Дальше.
Выхожу в новую зону.
Высокий коридор. Пустой. Старые кабели висят с потолка, как кишки. Лежат вдоль стен. Где-то мигает свет. Настоящий. Очень слабый. Система аварийного питания? Может, остатки генераторов. Я чувствую: здесь был человек. Много лет назад. Потом — никого.
Пол покрыт тонким слоем пыли. Щупальце скользит по нему. Но есть следы. Древние. Почти стерлись. Человеческие. Несколько человек шли туда, откуда я пришёл. Назад никто не возвращался.
Я не торможу.
Каждое движение — как в последний раз. Тело гудит. Вены пульсируют. Живучесть держит, но на пределе. Вижу на руке шрам, что был открыт два дня назад — почти исчез. Но под ним всё ещё ноет. Как будто память о боли осталась внутри мышц.
Слева — ответвление. Я прохожу мимо. Но щупальце дёрнулось. Там что-то было. Тепловая разница. Микросигнал. Может, ещё одна тварь. Неважно. Я иду только вперёд.
Впереди — решётка. Тяжёлая. Широкая. Приваренная к стенам. Но изогнута. В одну сторону. Вглубь. Как будто кто-то протиснулся. Или выломал изнутри.
Я нагибаюсь. Щупальце тянется внутрь. Тихо. Пусто. Но воздух — свежее. Ближе. Я чувствую.
Лезу через решётку. Щупальца скользят, удерживают, тянут. Протиснулся. Встал. Огляделся.
Это вентиляционный канал. Старый. Но в нём свежие потоки. Холодные. Не искусственные. Не обработанные. Настоящие.
— Да ладно… — прошептал я. Голос сиплый, почти хрип.
Щупальце дёрнулось. Напряглось. Впереди — движение. Очень лёгкое. Почти неуловимое. Я замер.
Один шаг. Второй.
Тварь.
Из потолка. Плоская. Без лица. Только жвала. Я не думаю. Тентакль — в бок. Второй — в грудь. Она пробивается, но извивается. Третье щупальце — по шее. Режет. Четвёртое держит за лапу. Я вбиваю меч в основание черепа. Плавно. До конца. Она слабеет. Падает.
Собираю карту. Не глядя. Руки трясутся. Ноги сводит. Но иду дальше.
Шум. Где-то спереди. Шорох. Потом — гул. Как будто огромный вентилятор работает. Или воздух проходит через сотни труб.
Я бегу.
Щупальца помогают. Как дополнительные конечности. Ускоряют, ловят баланс, поддерживают. Я бегу, как хищник. Низко, быстро, точно.
Вижу свет. Прямой. Без искажений.
Прямо — лестница.
Наверх.
Лестница — старая. Металлическая. Идёт очень высоко. Пласты ржавчины отваливаются при каждом шаге. Под ногами скрежет, с потолка падает пыль. Щупальца держат за стенки, фиксируют корпус. Каждый метр вверх — как подъем из могилы. Я уже не дышу — хриплю.
Три пролёта. Потом люк. Весь в грязи. В дырках. Примятый. Кто-то пытался его закрыть… изнутри. Или снаружи.
Я упёрся плечом. Один рывок. Второй. Третий — с хрустом откинул крышку. Свет ударил в лицо. Не дневной. Утренний. Пасмурный. Но настоящий.
Я вылез.
Асфальт. Треснувший. Заросший. Сбоку — полуразрушенное здание. Магазин или станция. Всё поросло бурьяном. Пахнет — как осень. Земля, ржавчина, что-то сладко-гнилое. Гул откуда-то далеко.
Глаза режет от утреннего света.
Я поднялся на ноги. Щупальца прижались к спине. Впервые за долгое время — тишина. Без шорохов, без скрежета, без визга. Только ветер.
Сделал глубокий вдох через нос. Шумно втянул свежий воздух.
Лёгкие заболели, горло запершило и я закашлялся.
Огляделся.
Никаких опознавательных знаков. Только поля, разрушенный перекрёсток и лес за дорогой. Табличек нет. Людей нет. Машин нет. Даже птиц нет.
Это не Тревизо.
Я не знаю, где я.
Но я — снаружи.
Я выбрался.
Где-то далеко, на горизонте — столб дыма. Или пыли. Значит, там кто-то есть. Или что-то.
Я встал. Взял флягу. Сделал глоток. Тёплая. Металлическая. Но чистая. И этого достаточно.
Щупальца вытянулись. Один — вперёд. Остальные за спиной. Автоматически.
Пора идти дальше.
Шёл по трещинам в асфальте. Каждая шаг — будто по земле, которая больше не принадлежит людям. Сбоку обугленные деревья. Между ними — заросшие кучи бетона, остатки стен. Табличек не было. Только покосившийся знак с выгнутыми латинскими буквами. Ни один не читался.
Щупальца втянуты. Под формой. Кровь уже подсохла. Спина тянет, левая лопатка ноет — но это всё. Главное — я на поверхности. Главное — ветер.
