Среди них был один крупнее остальных. Олень. Или нечто похожее. Без шкуры, рога сломаны, череп покрыт паразитами, которые ползали по нему, как разноцветные глисты. Шёл медленно, почти спокойно. Остальные шарахались — он нет.
Я шагнул навстречу.
Щупальце — в бок. Второе — по ногам. Он выдержал. Он как-то вывернулся и ударил меня копытом в грудь, отшвырнул меня в сторону.
Я поднялся. Кровь во рту. Снова огонь из руки. Плотно. Прямо в лоб.
Пламя вспыхнуло прямо в морду. Тот завизжал, наконец, и бросился — пылая — в сторону, сбил нескольких мелких тварей, врезался в дерево, вспыхнул ярче и рухнул затухнув.
Слева — снова напор.
Я больше не ждал.
Поток энергии. Широкий, расходящийся веером. Огонь пошёл по земле, выжигая всё: лапы, тела, траву, мох. Деревья почернели. Воздух стал едким, плотным. На три секунды всё исчезло в багровом зареве.
Когда пламя погасло — никого не осталось.
Я стоял, тяжело дыша. Лес дымился. Гнездо выжжено. Мясо плавилось, стволы сочились соком. Щупальца дрожали — одно повреждено, два частично. Энергии осталось немного.
Вытер полуторник тряпочкой и откинул её в сторону.
Прошел подальше и стал просто заливать огнем всё вокруг. Это какая-то зараза. Она заражает здесь все живое вокруг. Надо выжечь, пока дальше не пошло.
Подождал пока потухнет и пошел дальше заливать все пламенем. Иногда выскакивали разные твари из мха, из под земли, из травы, из нор, но быстро выгорали.
Когда энергия почти закончилась – я развернулся и направился назад. Подальше от этого гиблого участка.
Я сел в машину, вытер ладонью лицо — пыль, копоть, кровь. Маска воняла гарью. Откинул в сторону. Достал рацию – треск, потом щелчок.
— Гнездо выжжено. Заражение повсеместное. Лес мёртвый. Твари мутированы, непонятная хрень внутри. Сейчас на нуле. Энергии почти нет. Возвращаюсь в отель. Вечером приеду.
— Принято, — коротко ответили. Без пафоса. Как надо.
До отеля ехал молча. Руки дрожали, как после перегрузки. Грудь ломило — удар копытом всё ещё ощущался. Внутри всё кипело, будто я сжёг не только лес, но и что-то из себя.
Площадь у отеля — пустая. Только машина с маркировкой штаба стояла сбоку. На ресепшене — та же девушка, взгляд мимо, будто всё ещё не выспалась с начала катастрофы. Я поднялся наверх. Дверь открылась без скрипа.
Внутри — тишина. Лаура сидела у окна, в одной рубашке, с растрёпанными волосами. Куртка брошена на стул, рядом — автомат, патроны в разгрузке, аптечка раскрыта. Она подняла глаза, быстро скользнула взглядом.
— Ты как? — спросила, не вставая.
Я закрыл дверь. Облокотился на неё, выдохнул через сжатые зубы.
— Дерьмо. Гнездо мутировавших. Всё вперемешку. Лес заражён. Заражение не точечное — оно растёт. Как грибница. Я сжёг всё, что мог. Почти пустой теперь.
Она встала. Пошла медленно, будто не верила, что я на ногах.
— Сядь, — сказала. — Я сейчас.
Не спорил. Опустился на край кровати, чуть наклонившись вперёд. Спина болела, руки нили. Она вернулась с флаконом, влажной тряпкой. Начала обтирать лицо, потом шею. Осторожно, но без нежности. Как санитарка, не как подруга.
— Ты воняешь гарью, — пробормотала.
— Мясом и кровью, — добавил я.
— И этим тоже.
Молчали. Только её движения, короткие, чёткие. Щёку обожгло — рана вскрылась. Она промыла, потом достала бинт.
— Знаешь, — сказала, — я думала, что хуже не будет.
Я посмотрел на неё. В глазах — усталость, но не страх. У неё он давно прошёл.
— Я скоро пойду снова. Вечером.
— А сейчас?
— Сейчас я человек. Сломанный, но человек.
Она опустилась рядом, руки легли на колени. Несколько секунд — просто тишина. Потом:
— Ты говорил, что это всё… началось внезапно. Что никто не понимал. А теперь?
— Теперь понимаю. Слишком поздно.
Она молчала. Я закрыл глаза. Тело стянуло усталостью, как смолой. Хотелось лечь и исчезнуть. Хоть на час. Хоть на полчаса.
Она встала.
— Иди в душ. Потом еда. Потом, если не упадёшь, расскажешь всё. Не обрывками. Всё. Что видел, кого убивал. Что за заражение такое. Ещё не слышала о таком.
Я встал. Медленно. Почти шепча:
— Тогда ты тоже расскажешь. Кто ты была до всего этого. И кого потеряла.
Она не отвернулась. Только кивнула.
— Хорошо. Но сначала — отмойся. Ты воняешь хуже чем я в тот день в подвале.
Я прошёл в душ.
За стенкой плескалась вода. Горячая. Не кипяток — но живая. Тело обожгло, потом отпустило. Стекала с меня не просто грязь. Уходило что-то большее. То, что залипло внутри после каждого выброса огня, после каждого визга.
Я вышел из душа, вытерся наспех. Вода тёплая, даже слишком. Кожа горела. Боль в груди — тупая, но стабильная. Удар копытом дал о себе знать, но ничего серьёзного.
Лаура сидела у кровати. На полу — пластиковые контейнеры. Один с супом, второй — рис с мясом. Пахло едой. Обычной. Солёной. Горячей. Уже неплохо.
— Садись, — сказала она, не глядя.
Я присел рядом. Потянулся за ложкой. Пара глотков. Жидкий, но не пустой. Греет изнутри.
— Рассказывай, — коротко сказала она.
Я не сразу понял, про что.
— Лес, — добавила. — Что было там.
