— Ради Бога! — крикнула я. — У вас нет причин расстраиваться. Я люблю Эдмонда, и он любит меня. Неужели вы не можете радоваться за нас?
— Что вы знаете о любви? — вскричала Урсула, и ее верхняя губа скривилась в презрительной усмешке. — Я в своей жизни любила двух мужчин: Кенета и Эдмонда. Первого у меня украла испорченная девчонка, которая заставит его до конца дней жалеть о его непостоянстве. И я не позволю теперь такой же, как она, украсть моего брата и мой дом.
— Но Эдмонд всегда будет вашим братом, — возразила я, стараясь говорить как можно спокойнее. — А Эбби Хаус всегда будет вашим домом.
— Вы принимаете меня за дуру? — возмущенно спросила она.
Со злой решимостью на лице она сделала в сторону кровати, возле которой я стояла, несколько коротких шагов. В ее глазах отражалась вся гамма чувств, клокотавших в ее груди. Здесь были и обида на Фанни, отобравшую у нее жениха, и гнев на меня, внезапно нарушившую устоявшийся уклад ее жизни, и страх потерять брата и свое положение в доме, и многое другое. Все эти чувства она ураганной волной направила в мою сторону, и я ощутила их сокрушающий удар, такой же коварный и мощный, как удар той волны в пещере, которая сбила меня с ног и опрокинула на спину.
Дрожа всем телом от переполнявшего ее гнева, Урсула протянула в мою сторону руки и растопырила пальцы. Это были страшные руки и страшные пальцы. Но страшнее всего были глаза Урсулы. Такие глаза могут быть только у человека, который уже все потерял и больше ему терять нечего.
Увидев ее глаза, я открыла рот, чтобы закричать.
Не знаю, какое в этот момент у меня было выражение лица. Наверное, очень впечатляющее. Потому что Урсула вдруг остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. И опустила руки.
— Вы хотели, чтобы я набросилась на вас? — злорадно спросила она. — Вы этого хотели, не так ли? Вам это нужно для того, чтобы позвать Эдмонда на помощь. Зовите. Стоит вам только кликнуть и он примчится к вам на защиту. Да, он не захочет, чтобы вы терпели мое присутствие в доме после замужества…
— Урсула, я не желаю, чтобы вы покидали Эбби Хаус, — взмолилась я совершенно искренне.
Она засмеялась хриплым презрительным смехом, который лучше всяких слов говорил о том, что она мне не верит. Наверное, этого ей показалось мало для того, чтобы выразить всю степень недоброжелательности и высокомерия ко мне. Урсула вдруг схватила с ночного столика вазу с розами и с силой швырнула ее в дальний угол. Ваза со звоном разлетелась на осколки. Цветы мокрым снопом вывалились на ковер. Огромная водяная клякса коричневого цвета расплылась по настенной драпировке и тихими ручейками стекала вниз.
Гнев Урсулы, кажется, немного улегся. Она повернулась ко мне. Теперь в ее глазах сквозила спокойная решимость.
— Вам следовало принять предложение Спенсера, — жестко произнесла она. — А этого брака никогда не будет. Я об этом побеспокоюсь.
Она круто повернулась на каблуках, так что шелковые юбок завихрились вокруг ее тела, и стремительно вышла из комнаты.
Я полуживая от страха смотрела ей вслед.
Спустя некоторое время, немного успокоившись, я стала обдумывать свое сегодняшнее положение и дальнейшую жизнь. Первые мысли были связаны с Урсулой. Что она намерена принять для срыва нашего брака? Неужели она угрожала мне убийством? Не может этого быть. Значит, у нее есть еще что-то про запас. Что именно? Арсенал женского коварства необъятен, никто не знает, что она может пустить в ход.
Теперь я уже не сомневалась в том, что Урсула способна на убийство.
Я была почти уверена в ее виновности в трагедии с Лили.
Себя я сейчас упрекала за то, что легкомысленно отнеслась к предупреждению Чайтры. А ведь еще не все ее пророчества относительно меня исполнились до конца. Что там еще ждет меня?
Я упала на кровать в изнеможении. Не хотелось даже думать. И некоторое время я лежала без движений, без чувств, без мыслей. Но постепенно мысли помимо моей воли стали наполнять мое сознание. Одна из первых была связана с моим предстоящим замужеством. Смогу ли я после замужества жить с Урсулой под одной крышей? Будет ли между нами согласие? Сможет ли она понять, что я не претендую на ее власть в доме, по крайней мере, я не намерена узурпировать власть. И смогу ли я доверять Урсуле?
Вопросов много, ответа ни одного. Вздохнув, я поднялась и стала убирать следы Урсулиного буйства. Собрать осколки стекла не представляло большого труда, сложнее оказалось с драпировкой. Бурая клякса, конечно же, изменила тон драпировочной ткани. Особенно заметно это будет при освещении прямым светом. Но мои ли это заботы?
Я открыла дверь на балкон, чтобы полуденный теплый воздух наполнил комнату и высушил влажные места. За створчатой дверью светило солнце, шелестел ветками сад. Все это манило, обещая радость и успокоение. А что? Прогулка на свежем воздухе сейчас как нельзя кстати. Как приятно забыть хотя бы на время все эти наши склоки и дрязги. Я подперла открытую дверь стулом, достала из ящика шаль моей матери и побрела вниз.