— Уверяю вас, не стоит беспокоиться, — произнес он успокаивающим тоном.
Увы. Вежливого и респектабельного хозяина имения я считала очень даже способным причинить беспокойство. Имела возможность убедиться в этом. С тех пор каждой своей нервной клеткой проверяла, нет ли подвоха. Особенно после недавних шалостей на поляне.
Неохотно я позволила провести себя в его спартанский кабинет. Дневной свет не улучшил его. Войти в его кабинет было все равно, что войти в средневековую келью к настоятелю монастыря. Единственное, чем отличался кабинет мистера Ллевелина от кельи настоятеля, так это отсутствием деревянного креста, который должен был висеть на оштукатуренной стене.
— Если это имеет отношение к делу, что случилось вчера… — начала я.
— Нет, — успокоил мистер Ллевелин. Он вытащил из угла тяжелое кресло эпохи короля Иакова I и поставил его ближе к столу, так чтобы теперь оно возвышалось над ним. Затем пригласил меня удобно устраиваться в нем. Крайне удивленная всеми этими любезностями, я сделала все то, о чем просил хозяин кабинета.
Между тем, мистер Ллевелин сцепил руки за спиной в замок и несколько раз прошелся по кабинету взад, вперед. Затем пристально посмотрел на меня. Не знаю, почему он так изучал мое лицо. Создавалось впечатление, что искал в нем то, чего не видел раньше, что просмотрел. Его откровенно внимательный и по крайней мере не враждебный взгляд никак не изменили моего скверного расположения духа. Неужели я должна всегда чувствовать себя неловко с этим человеком? Неужели, находясь рядом с ним, я должна всегда проверять пуговицы на своей блузке или дотрагиваться до прически и думать, не выпали ли тяжелые пряди волос и не упали ли на спину?
— Вы что-то хотели сказать? — напомнила я. Во мне кипела решимость закончить это изучение меня, которое лично мне не доставляло ничего, кроме внутреннего дискомфорта.
— Я еще что-то такое совершила, чем огорчила вас? — уточнила я.
Он глубоко вздохнул, задержал воздух на какое-то время, затем выпустил его. Получилось некое подобие лирического вздоха.
— Дело в том, что нам надо обсудить мое поведение, — с трудом выдавал он из себя.
— Ваше!? — не смогла сдержать я изумления.
— Мне это не очень удобно и непривычно, — честно признался он. — Я даже не знаю, с чего начать.
Он пробежал рукой по своим темным волосам, а его брови сошлись вместе в прямую линию.
— Вы помните письмо, которое я отправил по вашей просьбе?
— Да. Адвокатам моего отца.
— Я взял на себя право списать их адреса.
— Зачем?
— Зачем? Чтобы связаться с ними и узнать все, что можно, о вас.
Наглый человек! Я удостоила его взгляда, от которого он покраснел до кончиков волос.
— Я хорошо знаю свои права и воспользовался ими, — между тем, возразил он. — В конце концов, я опекун Фанни. Вашим адвокатам я сообщил, что вы ее гость, и так как ваше знакомство было коротким, а ваши родители умерли, я пожелал узнать вашу подноготную.
Не знаю, по какому праву он считал свое поведение приемлемым, но только не по тому, которым я руководствовалась в своих отношениях с людьми. Тем не менее, мои губы изобразили некое подобие улыбки. Я получила большое удовольствие от мысли, что серьезные адвокаты моего отца несомненно поставили мистера Ллевелина на место. Я не сомневалась в том, что они весьма прозрачно намекнули на его нахальство, а кроме того, представили ему длинный отчет о моем прекрасном поведении, воспитании, моих замечательных родителях и о моей абсолютной честности.
— Мне показалось, что вы разочарованы их ответом? — спросила я не без издевки. Он сделал гримасу и еще раз вздохнул.
— Я получил от них справедливые укоры, — откровенно признался он. — Вместе с тем, я был приятно удивлен их ответом. Выходит, что я должен просить у вас прощения.
— Сразу несколько, — уточнила я.
— Может быть, вы примете одно за все? — спросил он без тени шутки. — Если оно будет принесено искренне.
Теперь его серые глаза оживились, в них блеснули веселые искорки. И что-то еще. Полное раскаяние. Раскаяние, вызванное сознанием своей вины. Этот взгляд делал его бесконечно милым.
Господи, чего только я о нем не думала. Неприятный. Ужасно гордый. Надменный. Безусловно привлекательный физически, даже обаятельный.
Но милый?
Миссис Мэдкрофт пришла бы в ужас.
Я тоже пришла в ужас.
Однако хорошие манеры не позволили мне отвергнуть его извинения.
Впрочем, дело не только в хороших манерах. Дело еще и в том, что оба мы далеко не идеальные люди. Взять мое сумасбродное поведение на поляне. Если на него посмотреть с точки зрения хорошего воспитания, то можно сделать далеко идущие выводы обо мне.
Тот случай на поляне еще не стерся в памяти, надо полагать, не только у меня, но и у него. Поэтому я решила, что будет благоразумнее не поднимать шум по поводу его недостатков. Что касается разговора, который я случайно услышала ночью, то он оказался для меня слишком сложным, чтобы с ходу расставить все точки. Я поняла его так, что оба они думали, будто способны убить кого-то. Но в том разговоре было слишком много намеков и недомолвок.