Я прикуриваю сигарету и смотрю на танцпол, где подгорелые, хрустящие тела изводятся под голос искусственной музыки. Они так легки и свободны, но только сегодня, только в этот час. Завтра останется только мусор, а люди будут скрываться от трезвых глаз небесного светила.
Надо бы спрятаться в этих массивных потных телах, оказаться среди них, быть как они, быть ими. Меня нет, есть только мы. Нам надо прятаться за маской индивидуальности, в то время как на нас красуется штамп одноразовой посуды. Сегодня ничего не изменится. Единственное, кем или чем мы можем стать, — это кляксой, помаркой на белейшем листе бумаги. Оставим собственный мир себе, он все равно никому не нужен. Еще одна сигарета закуривается, брат сидит рядом и забирает у меня зажигалку, чтобы воспользоваться этой искрой. Наше с ним прошлое, клише старшего брата-надзирателя рассыпается пеплом на стеклянном дне. Я вспоминаю — сегодня пьянка, а такое нельзя забывать. Рука вытягивается навстречу взгляду.
— Какой коньяк у вас есть? — не знаю, почему коньяк.
— «Ай-Петри», три и пять звезд, — громко и четко. Ясно, что бармен не первый сезон на пляже.
— Два по пятьдесят, тройки. — Мы ведь ребята не гордые, утешаю я сам себя. Оборачиваюсь к Егору. Он завис в телефоне.
— Оставь эту штуку. Давай лучше выпьем. Две рюмки отдают честь неслужившему телу.
— Четыре, — говорит бармен. Я отдаю ему пять соток и благодарю, его круглые глаза ничего не показывают, только уголки губ заворачиваются, как улитка перед дождем. Коньяк проходит тестовый режим на отлично. Егор немного покривился, запивая его «Лонг-Айлендом». Все оттого, что сделал слишком большой перерыв между глотками.
— Так вот, братец! — без малейшего понятия, зачем я так начал. — Ты мне скажи, как твоя жизнь, куда планируешь дальше? Он ожидал этого вопроса, ухмылка разлилась по лицу.
— Не знаю, изначально думал к тебе, а сейчас, наверное, в Севастополь, — музыка ограничивала слышимость.
— Все из-за нее? — я уже полгода как знал о существовании его девушки.
— Да, она не поступила туда, теперь возвращается домой. Будем в Севастополе. — Его две фразы разделяло двадцать секунд, в эти двадцать секунд он поверил в переезд, поверил в Севастополь, никакой ноты сомнения. Но все же он посмотрел на меня и ждал. Его залитые алкоголем глаза блестели под ударами света, руки обессилено валялись на стойке, а тело машинально двинулось ближе ко мне.
— Поступай, как знаешь, — небрежно, ядовито выплюнул я, только зачем — опять неизвестно. — Только думай в первую очередь о себе, сделай так, как ты хочешь.
— Я постараюсь, брат. — Он протянул остатки «Лонг-Айленда», прозвенел звон, подобный церковным колоколам, только не он.
Я смотрел на него и не понимал, кто он. Да, он мой брат, но заканчивается ли на этом список? Неужели у нас только одна связующая нить — родство? И эта нить настолько крепка, что протянет за собой все жизненные беды, стоящие где-то там впереди. Я не понимал, во что мне верить. Я не понимал его, он не понимает меня, мы ничего не знаем друг о друге. Братья и все. Мало этого или достаточно, не понять, нет, не понять.
Мой выход на танцпол закончился после трех несуразных песен. Одновременно хотелось танцевать и пить, поэтому пришлось сделать выбор не в пользу гимнастики. Колонки играли прошлое, позапрошлое лето, старые, пожеванные песни, все их, как ни странно, почему-то знали. Колесо крутится на одном месте, люди бросаются в него и крутят, крутят, крутят. Они сливаются в стадо без имени, без лиц и возраста, только с одной целью — отдохнуть. Алкоголь развращает их умы, развращает их желания. Я не страдаю болезнью отпуска, потому и пью в любой день, с поводом и без, один или в компании. Когда моя тушка опустилась на высокий стул, из-за чего мне пришлось сделать несколько постыдных движений в силу невысокого роста, я заказал еще «Лонг-Айленда». Егор развязывал язык, искал во рту золотые слова, делал все, чтобы изъясниться перед дамой сердца. Его телефон надолго прилип к уху.
Крепкая рука обхватила мое плечо, я почувствовал длинные ногти рядом с ключицей. Маленький ледяной глоток, я обернулся.
— Привет, — легкий, ненавязчивый голос прокрался на мою территорию. — Не угостишь сигаретой? — ее рука потянулась к пачке, лежавшей на стойке. Два тонких кольца сжимали длинные пальцы, видимо, куплены давно.
— Да, конечно, почему бы и нет, бери, не стесняйся, — при этом я захватил и себе одну. Мы прикурили по отдельности, каждый сам себе.
— Я заметила, что ты много пьешь, — голубые глаза метнулись в сторону стакана, накрашенные брови пытались что-то сказать.
— Может быть, а может, это все остальные пьют мало, — пальцы бегали по граням стакана. Ее длинные волосы ложились на большую грудь, сбежавшую под облегающее платье золотого цвета. Краска на лице скрывала временные ямы, успевшие поселиться на круглом лице. Хоть она и сидела, я понимал, что она выше меня.
Я не имел ни малейшего понятия, сколько просидел рядом с этой дамой. Помню только, как закончились деньги, как попросил Егора сходить в номер и выпотрошить сумку в поисках налички.
