– Ну, розошелся! – заворчал, добрея и успокаиваясь дядя. – Далеко загадываешь. А как ты думаешь, свадьбу делать надо?
– Свадьбу? По-нашенски, по-казачьи? По-моему, следует. Возьмем да и промчимся по читинским улицам на тройках с лентами и колокольцами. Если ты согласишься, тройки будут. Это мы живо организуем.
– Нет, этого не надо. Не то время. Но отметить как-нибудь придется. Хорошую вечеринку мы, пожалуй, закатим. Для этого наших финансов хватит. Посоветуемся с Антониной Степановной…
– Это кто она – Антонина Степановна?
– Она.
– А я ее знаю? Кто она такая?
– Я же сказал, что партизанка. По специальности фельдшер. Лечила наших раненых сначала в госпитале за границей. Хватила там горького до слез, едва от смерти ушла, как и наш Ганька. Позже работала в Богдати, пока не эвакуировалась вместе с ранеными в Амурскую область. Фамилия ее Олекминская. Она моложе меня на целых тринадцать лет.
– Вон как! – не удержался, воскликнул Роман и тут же спросил: – А красивая?
– Сейчас сам увидишь. Думаю, что мы уже можем идти в комнату.
Как только Василий Андреевич постучал в свою дверь, из комнаты донесся звонкий, взволнованно и напряженно звучавший голос:
– Да, да! Войдите…
Войдя следом за дядей в большую высокую комнату с лепным потолком, бесшабашно веселый Роман внезапно оробел и смутился. У письменного стола, держась за него откинутыми назад руками, стояла с пылающими щеками Антонина Степановна Молодая, стройная, с пышными белокурыми волосами и высокой грудью была она так хороша, что Роман невольно почувствовал ревнивую зависть к Василию Андреевичу. Это было так неожиданно и неприятно, что он тут же принялся мысленно стыдить и ругать себя.
– Это мой племянник, Антонина! – с каким-то неестественным оживлением сказал Василий Андреевич. – Прощу знакомиться.
Антонина Степановна оторвалась от стола, гордо вскинула голову, порывисто шагнула вперед. Глядя на Романа голубыми смелыми глазами, протянула ему руку.
– Здравствуйте, Роман Северьянович!
Роман молча, с серьезным лицом пожал ее маленькую, но сильную руку, не зная, как вести себя и что ей сказать. Чувство неловкости и скованности не покидало его. Василий Андреевич стоял и, слегка насупившись, поглядывал то на него, то на Антонину Степановну.
«Неужели он догадался, что я уже позавидовать ему успел? – обожгла Романа, как крапивой, тревожная мысль. – Он такой, что живо все усмотрит. Уйти бы, да неудобно сразу. Тогда они черт знает что про меня подумают».
Терзаясь и не смея с прежней простотой и естественностью взглянуть на дядю, Роман увидел в углу этажерку с книгами и направился к ней.
– Когда это ты успел столько книг завести, – спросил он, взяв и листая первую попавшуюся под руку книгу.
– Каждый день понемногу приобретаю. Надо наверстывать упущенное, пока есть хоть малейшая возможность, – ответил Василий Андреевич и тут же спросил: – Может быть, нам чай организовать? Как ты, Роман, не против?
– Нет, я чай пить не буду. Некогда мне. Завернул я к тебе на одну минутку. Хотел рассказать, что полком я откомандовал. В штабе НРА пообещали меня завтра снять. Говорят, теперь я на такую должность не гожусь. Предлагают идти учиться. Вот я и пришел посоветоваться с тобой.
– Учиться – это неплохо. Раз предлагают, надо соглашаться. А ты что, недоволен таким предложением?
– Да нет, ничего. Раз ты одобряешь, тогда совсем все в порядке.
– А сейчас ты где находишься?
– На Песчанке. Туда мне и надо побыстрей вернуться, чтобы к приезду нового командира подготовиться.
– Что же, раз такое дело, тогда поезжай и возвращайся поскорее. К тому времени Антонина совсем переберется ко мне, обзаведемся мы кой-какой домашностью и встретим тебя совсем по-другому. А то приходится тебе уезжать от родни несолоно хлебавши, – рассмеялся он и спросил: – Ты как, не обиделся за такой прием?
– Обижаться мне не за что. Простите, что прилетел я нежданно-негаданно и расстроил вам такой вечер.
От его слов Антонина Степановна покраснела, а Василий Андреевич поглядел на него с укоризной. Но тут же озабоченно сказал:
– Ты, Роман, ночью на наших улицах ходи да оглядывайся.
– А что такое?
– У нас тут почти каждую ночь убивают, грабят и раздевают. Много в городе осталось и врагов и просто бандитов.
– Ничего, у меня револьвер и шашка.
– Да ведь из-за угла могут подстрелить. Так что иди да не зевай…
