Северус должен был признать — обвиняя Драко несколько месяцев назад, он не только поспешил, но ещё и глубоко ошибся. Исследования заклинания «daanimamea», на которые ему всё-таки дали разрешение, привели к выяснению других шокирующих обстоятельств. Никто не был виноват в том, что появилась связь между маглорождённой и Малфой-Мэнором. На Гермионе была метка, метка, о которой он знал, но, если б не эта исследовательская работа, Снейп никогда бы не вспомнил об этой самой печати, никогда не разглядел бы её за нагромоздившимися событиями и не случайными случайностями. Но теперь всё прояснилось. Несмотря на то, что Ребекка не являлась никому из Малфоев уже несколько веков, она всё же существовала, а значит Гермиона действительна была избрана поместьем задолго до всех произошедших событий. Малфой-Мэнор, равно как и Хогвартс, оставляли свои печати на ещё не рождённом ребёнке. Так случалось с директорами Хогвартса, так же случалось и с будущими жёнами Малфоев. Профессор хорошо помнил, как будучи школьником заметил такую метку на Нарциссе. В тот момент он впервые узнал, что любые старинные здания обладают такой магией.
Увлечённые чистотой крови, волшебники, приближённые к Тёмному Лорду, оказались так близоруки, что прочили в жёны Малфою и Паркинсон и Гриннграсс… да кого угодно, только не ту, которая должна была действительно ею стать. Все события, последовавшие за этим, оказались лишь чудовищным недоразумением, которое можно и нужно было исправить.
Сам Снейп, потерявший свою любовь и каким-то злым роком оказавшийся на пути Драко и его избранницы, стал одним из тех камней преткновения для чар поместья, какие можно создать лишь человеческим умением находить проблемы там, где их не существует. А это заклинание, которое Гермиона воспроизводила дважды в своей жизни, вероятно, и было толчком к тому, чтобы связь её с Малфой-Мэнором не только не ослабла, но и вдвое возросла. Вот почему душа поместья так опекает её, вот почему все древние чары чуть не прикончили чистокровного Малфоя… и вот почему сработало Приори Инкататем против Скорпиуса…
Профессор был поражён этим открытием, сделанным почти сразу после начала исследований. Несколько ноябрьских дней эти мысли не покидали его голову, занимая всё сознание. Он думал, что, если догадки его верны, Гермиона очнётся со дня на день… И очень скоро всё подтвердилось. Она очнулась, связанная с поместьем сильнее чем прежде. Осознавая этот факт, Снейп уже не мог не винить себя за невнимательность. К этому всему добавлялось ещё и гаденькое чувство предательства: он любил её, любил Гермиону — чужую женщину, чужую любимую. Любил её меньше чем Лили, но гораздо больше чем просто женщину. Этого никогда бы не случилось, если б в своё время профессор со всей серьёзностью подошёл к этому вопросу… То, что происходило между крестником и его бывшей женой, было выше магии, и потому Северус просто не мог мешать, даже если боль разрывала его сердце. Всё, что сейчас от него требовалось — это помощь. Они не должны были страдать тогда, и не обязаны этого делать сейчас. Снейп мог ненавязчиво подтолкнуть их друг к другу, используя навыки шпиона, что, в общем-то, он и планировал сделать.
***
На третий день после разрешения проблемы с поиском сына, Малфой сидел в своём кабинете, в министерстве, и подписывал стопку документов. На углу стола возвышалась ещё целая гора папок с личными делами новичков, которые нужно было рассмотреть на правильность заполнения и распределить их по отрядам. Работа шла плохо. Драко даже не читал то, что подписывает, а вид стопки личных дел приводил его в глубочайшее уныние. Мысли мужчины были далеко от Лондона, пожалуй, впервые за многие месяцы, он так долго и беспрерывно думал о родовом поместье.
Снейп, остановивший крестника в тот снежный день, был решительно настроен на наилучшее разрешение ситуации. Он отговорил Драко возвращаться домой до поры, аргументируя это тем, что Гермионе нужно успокоиться, ведь она знала достаточно, для того, чтобы вновь совершить опрометчивый поступок. Малфой и сам легко поддавался на уговоры, на самом деле веря в то, что после всего эта женщина может его прикончить. Впервые на своей памяти он мог с уверенностью сказать, что боится её… боится настолько же сильно, насколько и любит. Закончив с документами и небрежно сдвинув их на край стола, Драко нехотя взял верхнее личное дело, открыл его твёрдую обложку и уставился на первую страницу.
«Эдвард Римус Люпин»
Три знакомых слова изящно покоились на первой строчке, напротив обозначения «Имя». Малфой даже сел поудобнее и вгляделся в фотографию. Было ожидаемо, что Тед пойдёт по стопам матери, дяди и крёстного, но то, что это случится так скоро, Драко не предполагал. Он вдруг представил своего Скорпиуса, который однажды так же может появиться в обычной папке с личным делом на этом столе. Что в этом случае он почувствует как отец?.. А что бы почувствовал Римус Люпин?..
