– А воры должны разбираться в искусстве? – я повернулась к Вертинскому.
– Конечно, – кивнул Олег Львович. – Мы же с вами только что фильм смотрели. Думаете, те, кто крал произведения искусства во время войны, не разбирался в этом? Мне кажется, что получше любого искусствоведа.
Я что-то упускала. Снова как отблеск воспоминания, мимолетная вспышка, за которую я не успела схватиться.
Думай, Аня, думай.
Вот мы с Матвеевым вышли из машины напротив галереи. Новое здание, похожее на бизнес-центр, оно смотрелось там немного инородно. Почему? Вспоминай, Аня, вспоминай.
Старая улица, похожая на картинки из учебника истории. Несколько домов рядом, но вряд ли жилых.
– Галерея же находится на Стародворянской улице, – начала я думать вслух, вспомнив наш путь утром. – Она заканчивается тупиком, а рядом с вашим зданием сохранились еще особняки. Что там сейчас?
– В одном ресторан, в другом вроде бы пара офисов. Вроде бы и музей какой-то есть.
– На месте вашей галереи тоже был особняк?
Что же меня зацепило расположение? Как будто что-то пытаюсь выудить из памяти.
– Да, но он сгорел.
– Белый, резные балконы с металлическими розами, а ставни на окнах зеленые, – почему-то начал всплывать такой образ в голове. – Мне надо попасть в галерею, – я даже поднялась с дивана и начала мерить комнату шагами.
Что с тобой, Аня? Почти ночью куда-то лететь. Но это казалось мне важным, я должна была что-то вспомнить. Или на мое воображение просто повлиял Вертинский.
– Я могу, конечно, провести вас туда, – будто не замечая моих метаний по комнате, сказал Вертинский, – но мы еще даже не посмотрели записи с камер.
– Уверена, вы их видели. Расскажете по дороге.
Каша у меня какая-то в башке, черт возьми. Нет бы, сесть и подумать как благоразумный человек, коим я себя и считала всю жизнь. Но вместо этого собираюсь нестись туда, не зная куда, за тем, не знаю за чем.
Да еще и в таком виде! Пусть рабочий день уже закончился, хотя у меня вообще сегодня должен был быть выходной, но я все равно с клиентом. А тут собралась, красавица: спортивный костюм, кроссовки, старая куртка, небрежный хвост и никакого макияжа. Увидела бы меня тетя Лариса, подумала бы, что я свихнулась.
Но Вертинский никак не прокомментировал мой внешний вид. Он, по-моему, даже улыбнулся, осматривая меня так, будто уже прикидывал, как перенести это на холст.
Я бы могла потратить время, чтобы выглядеть приличнее, но боялась упустить что-то, забыть о чем-то.
Где твои мозги, Аня?
Вопрос в данной ситуации риторический, потому что я летела к машине, кажется, быстрее Вертинского.
– Так что там с камерами? – когда мы уже проделали половину пути, вспомнила я.
– Ничего почти, – тут же отозвался Олег Львович. – И на картинах же дополнительная сигнализация, датчики движения возле них, датчики температуры, так что камеры лишь дополнение. Охранников несколько, и проверяют они этажи каждый час.
И кто-то об этом знал. Вот сейчас, что удивительно, я была против порядка. Если бы они проверяли не по четкому графику, а спонтанно, то было бы меньше возможностей просчитать.
Пока мыслей много. Но все вытесняет белый особняк с зелеными ставнями.
Почему я его помню? Или это фантазия?
Увы, воображением я обделена. Значит, когда-то видела. Скорее всего, в далеком детстве. Возможно, Лариса водила меня туда. А может… родители?
Их я совсем не помню. Но поняла это в полной мере, наверное, только сейчас. В моей жизни была только Лариса, и она заполнила собой все. Дала самые яркие эмоции, наставляла, учила.
– Анна Валерьевна, вы к ночи всегда такая рассеянная?
Действительно, надо собраться, а то я сама на себя не похожа.
– Кто проектировал галерею? – спросила я, проигнорировав вопрос Вертинского.
– Я.
– Вы еще и архитектор?
– Нет, я всего лишь сделал чертеж, а остальным занимались люди, которые в строительстве разбираются лучше меня.
Не знаю почему, но захотелось сказать что-нибудь дерзкое в ответ, хотя Олег Львович, судя по всему, не хвастался своими талантами. Всего-то констатировал факт.
Я вышла на темную улицу и осмотрелась. Из соседнего здания звучала музыка – там ресторан на территории бывшего особняка. Дальше темные окна во всех домах, точнее уже не домах, а помещениях, отведенных под разного рода заведения.
И даже галерея меня сейчас не интересовала. Я посмотрела в конец улицы, туда, куда не доходил свет фонарей. За небольшой церковью как будто заканчивался мир. Сплошная темнота. Но именно туда я и направилась.
– Анна, – Вертинский снова забыл, что у меня есть отчество, – вы куда?
Если бы я сама знала. Если бы понимала, куда меня ведет непонятно что. Как это назвать? Воспоминания?
Но я ничего не помню, хотя иду достаточно уверенно. Как будто знаю. Что-то знаю, но не осознаю.
Металлический решетчатый забор стал преградой, а дальше ничего не видно. Очертания церкви кое-как угадывались, и она, кажется, сейчас находилась на ремонте.
– Там, кажется, был какой-то водоем, – всматривалась я в темноту.
– За церковью, чуть ниже небольшое водохранилище.
