— Расскажешь, как у тебя дела? — просит тетя Таня. — Дима недавно наткнулся на видео в сети и кричит мне, мать, иди сюда, это же наш Тарас. Мы глазам своим не поверили, были безумно за тебя рады. Очень гордимся тобой!
— Я знал, что у тебя талант. Ты и без школы для умников всем утер нос! — расправив грудь, добавляет дядя Дима. — Молодец, так держать!
Он смотрит на меня странным, светящимся взглядом. Реально гордится?
— Пусть ты пожил у нас совсем маленько, но мы всегда рады твоим успехам, — добавляет тетя Таня.
Мне неловко и даже чуточку стыдно. Свалив от них, я даже ни разу их не навестил, не проведал. Отрезал себя и пошел дальше. Успешно? Не знаю… Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что тетя Таня и дядя Дима старались больше всех остальных, и им приходилось сложнее: какую дичь я творил в подростковом возрасте, даже сейчас вспоминать стремно! Невыносимый просто. Я бы сам себе вмазал…
Но тетя Таня и дядя Дима пытались достучаться иначе, а потом отошли в сторону. Я считал, что они махнули на меня рукой… Сейчас понимаю, что они просто не мешали мне жить так, как я считал нужным. Прося только о том, чтобы не лез в криминал и не тащил это в их семью. Они сами бездетные, не получается у них. Трое детей — все приемные.
Я и еще двое. Пацан помладше, девчонка совсем малявка.
— Как дети? — уточняю нейтрально.
Они охотно рассказывают. Причем я, придирчивый, восприимчивый к интонациям, отмечаю, что о других своих детях они говорят так же радостно, как рассказывали о том, что видели мое интервью и гордятся. Еще одна зарубка в память о том, что я, сука, сложный сам по себе.
Разговор получается довольно приятным. В итоге я не чувствую сильного дискомфорта, даже записываю их номера телефонов.
— Если вдруг захочешь побывать в гостях… — предлагает дядя Дима.
— Приезжай на выходные. У Кристиночки первое место в городских соревнованиях среди гимнасток школьного возраста. Мы собираем небольшой праздник…
***
На небольшой семейный праздник я все-таки появился, был удивлен, что на стенах до сих пор висят мои редкие фото. Явно, фотографии висят давно, некоторые от солнечного света побледнели. То есть это не показная инсталляция, это реальность.
До меня доходит многое, я даже вспоминаю, как тетя Таня и дядя Дима пытались устроить мне что-то вроде терапии, работы с психологом, и меня это дико бесило. Было неуютно, неудобно, еще сложнее казалось.
Может быть, стоит попробовать снова? Я сам чувствую, как сам разрушаю, взрываюсь там, где не следовало! Записываюсь на встречи… Дико трушу перед ними, но намерен дойти до конца. Попытаться…
Не знаю, будет ли результат.
Это самое сложное — просто делать шаги, не видя, что за горизонтом, кроме надежды.
Как с Айкой — я усердно посылаю ей цветы и не знаю, радуют ли они ее хотя бы на миг.
Переговоры с Кононенко такие тупые и тягомотные, хоть вой.
В итоге я прошу передать, что согласен на переговоры с Айей, обещаю, что разговор коснется лишь рабочих тем, и только. Привычно направляю письмо на его электронный адрес, в копии — Айкин. Так всегда.
Мне поступает звонок почти сразу же.
Я обалдел, чуть не навернувшись на стуле. Но все-таки ответил.
По ту сторону экрана — Айя.
Судя по хорошему обзору ее кабинета, она одна, и это радует безумно…
Есть шанс поговорить.
Глава 51
Тарас
Блять, нужно сесть ровнее, было бы неплохо прибрать на рабочем столе бардак.
У меня всегда немного хаос, а Айка — аккуратистка.
Мы такие разные, но мы были вместе. Были! Ее порядок ласково льнул к моему хаосу. Я в ней купался, в ее любви и заботе.
Блять, я просто хочу, чтобы она, как раньше, просто была рядом, как в один из поздних вечеров, напомнила мне, что пора идти спать, пожурила, погладила по голове.
Наш общение на грани, откровенные разговоры обо всем и шутки, понятные только нам двоим…
Как мне всего этого хочется — люто!
До меня только сейчас доходит, что я реально ее… очень… сильно… как никого другого… как никогда больше… Люблю и не могу иначе. Она и есть мой горизонт, который всегда немного дальше, чем мои возможности.
— Добрый день, Тарас Алексеевич. Вы подумали?
Жадно смотрю на Айю. Тупо пялюсь, пытаясь сразу же запечатлеть ее всю, вобрать в себя, по крошечному пикселю.
Айя листает заметки, задумчиво смотрит на набросок, поправляя в нем что-то острым карандашом. Потом Айя с досадой откладывает его и выбирает другой из стакана, потому что новый карандаш — острее. Я знаю эту ее привычку. Сердце щемит, я едва не пускаю слезу, до чего же это мило.
— Тарас Алексеевич? — еще раз зовет меня по имени.
Я хватаю кружку с давно остывшим кофе. Он покрылся мерзкой пленкой, но мне плевать. Просто нужно горло смочить.
— Я вас слушаю. Айя… Егоровна.
— Хорошо, — складывает руки под подбородком. — И к чему вы пришли?
Я пришел к тому, что без тебя сдохну, хочется мне закричать. Но приходится выбирать слова, напоминая себе о необходимости говорить на рабочие темы.
— Вы выбрали ценовой диапазон? Или все-таки настаиваете на безвозмездной передаче своей программной разработки? — задает вопросы Айя.
