Грей устало посмотрел на Ремира, но не успел ответить, как тот воскликнул:
– Снова это постное лицо! Я переставлю стол и буду сидеть к тебе спиной.
– Ремир, прекращай. Да, конечно, схожу-ка к портному, закажу новый костюмчик, в модном красном, затем съем жареного петуха в таверне, а после пойду смотреть бычьи бои. Это ты предлагаешь? Как мне сидеть на месте, если в городе по-прежнему ходит убийца?
Положив руку на край стола, Ремир наклонился к Грею.
– Нет, я не это предлагаю, а поспать, чтобы хоть круги под глазами исчезли, и затем вернуться на службу. Если твой старик не давал тебе жизни, не значит, что ты сам не можешь себе этого позволить. Ты уже большой мальчик и заработал право не бежать все время, а иногда останавливаться для передышки.
Грея передернуло. В словах друга была доля правды, но… Но ведь пока полиция отдыхает, убийца на свободе! Дело вовсе не в воспитании – в том, что правильно. А сидеть дома и грызть булки из пекарни напротив сейчас не могло быть правильным.
Заметив выражение лица Грея, Ремир скривил губы:
– Ясно, опять думаешь, что я дурак, а ты умник и точно знаешь, как правильно.
Однако тот так не думал, с другом стоило согласиться.
Отец родился в Алеонте, но он еще в юности уехал на север, где и вырос Грей. От южного города ему досталась только фамилия, а все остальное в него впиталось от севера. Отец не брезговал поднять руку, если сын получал плохие отметки в школе или учителя жаловались на поведение. Он следил, чтобы мальчик вставал с первыми лучами, и гонял его: физические упражнения, фехтование, стрельба, ну и, конечно, не меньше ста страниц чтения в день, чтобы ум развивался тоже.
Горано-старший служил в армии и того же ждал от сына, да не просто ждал – знал, что тот должен превзойти его, поэтому с ранних лет взялся за воспитание по-своему. Грей хотел того же, но мечты обоих изменил Алеонте.
Умер дед, и отец, взяв мальчика, отправился на юг, чтобы решить вопрос с доставшимся в наследство клочком земли. Не прошло и недели, как отец погиб по ошибке мага-юнца, слишком верившего в свои силы. Так Грей остался один в чужом городе. Мать умерла десяток лет назад, собственным жильем семья не обзавелась – возвращаться было некуда и не к кому. У парня осталось крошечное наследство деда да мечта отца. Сохранив деньги, через пару лет он смог оплатить обучение в полицейской школе Алеонте.
Сейчас, спустя годы, Грею казалось, что он сам принял решение о поступлении, но червоточина сомнения была и говорила, что ему не нужны ни армия, ни полиция – то выбор отца. И он же до сих пор заставлял не спать и загнанной лошадью бегать по городу, пока дело не кончится.
– Сегодня уйду пораньше, – пообещал Грей, потянувшись к чистым листам. Он вспомнил, что почти неделю не писал Мерсаде, а накопилось много всего, что хотелось рассказать. Во время письма к нему часто приходили новые мысли – он будто разговаривал с девушкой как раньше, когда они работали вместе и помогали друг другу.
– Не уйдешь, ты же лошадь-тяжеловоз, такие всегда тащат груз. Парень, который в тринадцать остался один, но с деньгами, и не превратился ни в преступника, ни в развратника, а начал служить городу – ты что, святой?
– Только не говори псам Эйна, – улыбнувшись, Грей склонился над листом.
Пришли двое других инспекторов, и Ремир вцепился уже в них, засыпав разговорами и шутками, а те отвечали грубоватыми ухмылками.
Слова лились так естественно – в жизни Грей говорил меньше, чем писал. Буквы выходили прямые и четкие, почти как напечатанные, но правый край строки постоянно уходил вверх. Мерсада писала еще менее красиво: буквы разлетались, как птицы, и были написаны легко-легко, под стать ее непоседливому характеру. Грею хотелось думать, что она не отвечает на его письма из-за того, что не может усидеть на месте, но причина крылась в другом.
Рука наполовину вывела строку про школу Ордена жизни и замерла над листом. Отложив письмо, Грей снова посмотрел на карту, на маленькую точку рядом с набережной.
Раона Кавадо выгнали из школы восемь лет назад – не столь большой срок для учителей. Многие из них помнили смуглого черноволосого мальчика-аристократа, чья семья принадлежала к первым беглецам Алеонте. Однако учителя не скрывали своего презрения к людям короля, и даже несмотря на обязанность отвечать на вопросы полиции, не поговорили с Греем – процедили несколько слов. Он имел право любого вызвать в башню, но разговорить их, наверное, могли только инструменты, которые полицейские доставали для молчунов – этого он старался избегать.
Что если спросить того, кто не принадлежит церкви Эйна или держит обиду? Такие должны быть среди слуг. Между тем они могли знать больше учителей, ведь у учеников была жизнь вне магии, уроков и служб. Каждый слуга своим долгом считал знать о хозяине всю подноготную, что о взрослых, что о детях, и вряд ли в школе существовал иной порядок.