Эйнар тер палубу движениями, которые уже стали привычными, и мыслями возвращался к другим, старым привычкам. Сначала утренняя служба. Затем дела: собрания советов, встречи, посещение приютов и школ. Позднее – церковь: работа в исповедальне, службы, разговоры с прихожанами. Вечером – посидеть в беседке, вдыхая сладкий запах цветов и ванили, такой характерный для Алеонте, поговорить с Алио, поверив в «Ты не один».
Тем привычкам больше не было места в жизни, как и тем людям, тому городу. «Так не должно быть!» – крик все рвался из груди, но тело уже запомнило, что за каждое непрошенное слово на корабле платят ударами плетью.
Если бы забыть, куда они плыли! Море вокруг было шелком, переливавшимся оттенками темно-синего. На губах чувствовалась соль, и Эйнару казалось, он снова стоит у Эйнского моря. Но с горизонта исчезла набережная, исчезли башни и шпили, исчезла сама земля, больше не кричали чайки – уже много дней как.
– В каком мы море? – крикнул Эйнар моряку, который следил за его работой – молчать он так и не научился, как бы тело ни молило об этом.
– Это Южный океан, – седеющий мужчина откликнулся без ругательств или насмешек, как отвечали другие.
Океан! Он ведь мечтал увидеть его, но, исполнившись так, мечта превратилась в оскомину во рту.
– Душа Амадо, – почтительно добавил моряк, склонив голову. – По нему мы будем плыть, пока не зайдем в Рицумский залив.
Эйнар встрепенулся, на лице появилась легкая улыбка. Для кого-то он оставался душой, у него был шанс все исправить.
Пора вспомнить заветы предков. Первый из них гласил, что когда свистят кнуты, нельзя опускать голову. Второй, что надо бежать.