Было больно всё это видеть. Он жил прошлым, хранил её вещи, но при этом даже не подумал позаботиться о её сыне.
Зал был пустым, видимо, мебель отсюда ушла первой. Остались только фото на стене.
Мама любила делать фотографии и ставить их в рамки. Поэтому, в конечном итоге, их стало так много, что мы стали их вешать на стенку. И в зале появилась целая галерея из наших фото. На них была семья. Счастливая семья.
Мама мечтала, что у них ещё родится дочка. И часто говорила, как ей повезёт со старшим братом.
Как ни странно, но на фотографиях не было пыли, хоть всё остальное в квартире было ей покрыто. Даже бутылки, что стояли под окном.
Получается, я ни хрена не знал о своем отце. Я обижался, что он бухает, и даже не понимал, насколько ему хреново без женщины, для которой он жил.
Поднял лицо кверху, почувствовав, что глаза стало щипать, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки.
Закрыв снова окна, захватив с собой мамино фото, покинул квартиру. Заехав в аптеку и в магазин, я снова поехал в больницу. На посту отдал пакет из аптеки. И пошел в палату.
Первым делом, отдал отцу фото. Он взял ее дрожащими руками и погладил мамино лицо. На глазах его снова выступили слёзы. Я отвернулся.
Теперь я видел не алкаша, который забил на всё, а убитого горем человека. Который, так и не смог с этим справиться. И я его понимал. Я сам с трудом справлялся со своими потерями. И, наверное, не будь у меня примера спивающегося отца, я бы, возможно, тоже топил горе в бутылке. А так, я заменяю душевную боль физической. И кто из нас нормальный? Да, никто. Мы оба не можем просто продолжать жить.
- Пап, я тебя люблю, - поворачиваясь к нему, говорю я.
И понимаю, что это чистая правда. Да, я был на него обижен, зол. Мне казалось, я его ненавижу. Но сейчас понимаю, что всё пустое. Отец тянет руку, я подхожу, сажусь рядом и обнимаю плачущего его.
- И я тебя люблю, сынок, очень люблю. Прости меня.
- Я прощаю. Папа всё хорошо. Ты только поправляйся.
Мы долго разговаривали, я рассказывал ему, как жил после того, как ушёл. Про многое умолчал, конечно. Но всё же... Он слушал внимательно, задавал вопросы, иногда смеялся. Говорил, что гордится.
- А девушка у тебя есть?
- Нет. Ну есть одна, Маша. Но всё сложно...
- Нет, сынок, если любишь -- всё просто. Не придумывай сложности там, где их нет. Ты же знаешь, что мама собиралась замуж за другого, когда мы познакомились. Но я понял, что хочу провести жизнь с этой девушкой и никто другой мне никогда не будет нужен, - он посмотрел на мамино фото. - Я был так счастлив, когда она стала моей женой. Мы тебе не говорили, боялись. Она была беременна. Срок был маленький, а у неё уже было два выкидыша на ранних сроках, поэтому мы не спешили радоваться. Может помнишь, она в больнице лежала почти месяц. Беременность сохранили, но всё равно боялась об этом говорить. "Чтоб не сглазить" - повторяла она, - он опять начал плакать. Теперь и я не сдержал своих слез. - Она была уверена, что будет девочка... А потом вылезла эта зараза и... врачи говорили это беременность спровоцировала, а когда ей сделали аборт, она словно перестала цепляться за жизнь... и сгорела очень быстро.
Так вот, что он оплакивал, не только любимую женщину, но и не родившегося ребёнка. Оказывается, у меня могла быть сестра.
Немного успокоившись, отец стёр слёзы и сказал.
- Так что, сынок, если ты любишь эту девушку, будь рядом с ней, как можно дольше. Потому что только любимая женщина делает из мужика, настоящего мужчину.
Был уже вечер, отцу снова поставили капельницу, на этот раз вместо одного пакета на штативе висело три. Я так понимаю, это те лекарства, что я покупал. Я попрощался с ним, пообещал приехать завтра.
Сам поехал к Сладкой. Но её не было дома, и машины тоже не было. Я хотел написать ей сообщение, но в последний момент передумал. Вернулся к себе и лёг спать.
Утром проснулся с каким-то новым ощущением. Я собирался в больницу к отцу, в кой-то веки, чувствую себя любимым сыном. Это было необычно и вызывало улыбку. Пусть врачи не дают много шансов, но чудеса ведь бывают. И в любом случае, то время, что нам отведено, я хочу провести с ним.
Я зашёл в отделение. Несмотря на воскресенье, здесь стояла какая-то суета. Не обращая внимания на медперсонал, пошел в палату к отцу.
- Нельзя, - остановила меня какая-то женщина.
- В смысле? Там мой отец, - она опустила глаза, и отошла в сторону.
- Сочувствую.
- Что?
- Я буду в ординаторской, зайдите потом. У вас пять минут, - и она уходит, а я прохожу в палату.
Папа лежит на кровати с закрытыми глазами, на губах застыла лёгкая улыбка. Ещё спит? Обычно в это время его уже капают. А потом я понимаю, что что-то не так, и слова докторши доходят до сознания.
- Нет! - ору я, и падаю на колени. Закрываю лицо руками. - Нет. Почему? Зачем? Почему сейчас?
В палату вошли парни с каталкой.
- Вам плохо? - подошел один из них ко мне. - Нам надо тело забрать, отойдите, пожалуйста.
