Теперь Антон понимал, почему следователя Барибана так не любят. Но точно так же он понимал, почему Николаю Остаповичу удается многое из того, что оказывается не по зубам другим следователям.
Вместе с Милой они вышли из кабинета, и девушка уставилась на него с мольбой.
– Какие бланки захватить?
– Допрос, обыск, выемка, добровольная выдача. Вряд ли понадобится что-то еще.
– В крайнем случае от руки напишу, – кивнула Щурова. – Если постановление будет нужно, потом задним числом вынесу.
«Ага, как же, – подумал Сташис насмешливо. – Для каждого протокола существуют свои формулировки, набор данных и перечень статей процессуального кодекса. В бланках все уже напечатано, остается только имена, адреса и даты вставить. Те, кто работает давно, выучили все наизусть, а ты-то, пигалица, сколько в следствии? Месяц? Два? От руки она напишет… Ладно, спасибо Интернету, погуглит, если что».
Перехватив недоверчивый взгляд Антона, Мила Щурова зарделась и принялась оправдываться:
– Вы не думайте, я любой документ могу составить, не заглядывая в УПК. И не пропущу ничего, ни одной статьи не перепутаю. Я в универе на спор все постановления и протоколы от руки писала или на компе, но без подсказок, и всегда выигрывала.
– Да ну?
– Правда. Я хорошо училась. Просто у меня опыта совсем нет пока.
– Как же вас в бригаду к самому Барибану назначили? И в городской комитет взяли без опыта работы.
Взгляд Милы внезапно стал дерзким, и она словно бы постарела на несколько лет.
– Будто вы сами не знаете, как это бывает. Такие, как я и Ракицкий, нужны, чтобы создавать видимость работы.
– Почему вы так решили?
– Это не я решила. Это мне умные руководители объяснили. Мы должны выполнять указания Николая Остаповича и аккуратно вести документацию. Инициативу не проявлять и вопросов не задавать, делать, что старшие велят. Такие, как мы, тоже нужны.
– Обидно, наверное?
Щурова покачала головой и теперь показалась Антону постаревшей еще больше.
– Так все устроено. Меня и взяли сюда потому, что я это понимаю.
Похоже, этой девочке не потребуется ни год, ни месяц, о которых говорил Барибан. Розовых очков у нее давно уже нет.
И снова Антон Сташис подумал о сыне. Мила старше Степки хорошо если лет на десять, а то и меньше. Неужели всего через каких десять жалких быстротекущих лет его мальчик точно так же скажет о чудовищной несправедливости или отвратительной реальности: «Так все устроено. Я это понял и принял»?
На мониторе домофона Инга видела чуть искаженные лица мужчины и женщины.
– Слушаю вас, – сказала она, недоумевая, что это за люди звонят в ее квартиру. Наверное, ошиблись.
– Следственный комитет, – звонко ответила женщина, показавшаяся Инге совсем девчонкой.
Сердце отчаянно заколотилось, во рту пересохло. «Вот оно, – подумала Инга, – то самое, о чем предупреждал Артем. Сейчас будут спрашивать про Виталия Аркадьевича».
Она нажала кнопку, впуская посетителей в подъезд, и метнулась в ванную. Сегодня она чувствовала себя намного лучше и уже не бродила по дому в пижаме и халате, надела спортивный костюм, но нужно хотя бы причесаться и мазнуть помадой губы. «Выгляжу, как в реанимации: в лице ни одной краски, сплошная серость», – недовольно подумала Инга. Окинула быстрым, но придирчивым взглядом комнату и прихожую: чисто, прибрано, перед посторонними не стыдно. Хорошо, что она нашла в себе силы с утра сделать уборку и навести порядок.
Открыла дверь, впустила прыщавую девчушку и статного симпатичного мужчину, протянула им одноразовые бахилы. Предлагать таким официальным гостям снять обувь было неловко, но своих усилий по наведению чистоты тоже жаль.
– Что-то случилось? – спросила Инга, пытаясь выглядеть спокойной.
– У нас есть несколько вопросов в связи с убийством Леонида Чекчурина, – ответил мужчина. – Где можно присесть?
Они расположились в комнате в креслах, Инга села на диван.
– Следователь Следственного комитета по городу Москве лейтенант юстиции Щурова, – представил девчушку мужчина, – а меня зовут Антоном.
Голос у него был теплый, глубокий, и Инга почувствовала, что перестает бояться. Она даже нашла в себе силы пошутить:
– Антон без фамилии, без должности и без звания?
– Ну, зачем нам такие формальности? Мы просто поговорим, – он улыбнулся. – Но если вдруг я вас чем-то ненароком обижу и вы захотите на меня пожаловаться, то, конечно, я и фамилию скажу, и все остальное, чтобы вы знали, на кого писать заявление.
– Хорошо, договорились. О чем вы хотели спросить?
Она ждала вопросов о Фадееве, о его бизнесе, о Горожановой. О чем угодно, только не о том, о чем зашла речь.
– Второго ноября две тысячи восемнадцатого года вы встречались со Светланой Валентиновной Стекловой. Это так? – заговорил Антон.
Инга помертвела. Что это? Как они узнали? Неужели Стеклова им рассказала? Но почему они вообще спрашивают об этом?
– Д-да, – с трудом выдавила она.
– Откуда вы знали Стеклову? Как и когда познакомились с ней?
– Я… я не была с ней знакома… В тот раз мы встретились впервые.
– А зачем вы с ней встречались, если не были знакомы?
