Игорь порадовался не тому, что ему расскажут сейчас всю правду или, в крайнем случае, то, что попытаются выдать за правду, а тому, что его отделяло от указательного пальца Игоря Васильевича несколько рядов кресел.
– Однажды Игорь Васильевич допустил ошибку и рассказал все сотрудникам раньше времени, – продолжал тихим голосом Сергей Сергеевич. – Последствия были катастрофические. От отдела не осталось почти никого за несколько недель. С тех пор мы договорились сообщать о сути проекта, в котором вы участвуете, только в самых крайних случаях. Вот, собственно, этот случай. Из аналитиков остался один Саша, из оперативных работников только Игорь и…
Он зачем-то поискал глазами по залу и сказал, нащупав прищуривающимися близорукими глазами Игоря Васильевича:
– Тоже Игорь.
Сергей Сергеевич замолчал, собираясь с мыслями, Игорь подумал, что он слишком долго с ними собирается, если учитывать то, что такая пустота в отделе образуется не первый раз.
– Каждый раз, когда говорю это, то сам себе не верю, – сказал Сергей Сергеевич, – но Саша вот предполагал, во что складывается эта картинка, все эти похищения, все эти допросы и убийства, и оказался прав, хотя и сам наверно, скорее, шутил, чем думал, что прав. Мы правда ловим пришельцев.
Игоря почему-то не поразило это известие. Ему уже было настолько все равно, что если бы даже ему сказали, что они поставляют человеческое мясо к столу высокопоставленных людоедов, или что борются с мировым заговором иллюминатов, или участвуют в реалити-шоу с настоящими убийствами, то это нисколько бы не поколебало его картину мира, в которой, как бы она ни была сложна, для него оставили место в дальнем ряду, где, хотя и присутствовало реальное действие, все равно ниточки дергал кто-то другой. А вот на Молодого такая новость произвела впечатление, он зашевелился, скрипя креслом, давая этой подвижностью понять, что требует дальнейших объяснений. От Рината Иосифовича был виден только затылок, но его отношение к происходящему, скорее всего, было ближе к Игорю, чем к Молодому.
– Долго объяснять, с чего начался отдел, – сказал Сергей Сергеевич. – Но, вообще, он начался с того, что в наш местный отдел КГБ пришел Олег и заявил, что он пришелец. Его отправили в дурдом, но он пришел на следующий день в тот же самый отдел, его опять отправили в дурку, и так повторялось раз шесть, пока до кого-то из наших не дошло, что он, кажется, не врет, раз может исчезать из смирительной рубашки. То, что он сообщал, конечно, шокировало и несколько сводило на нет все усилия как по охране социалистического отечества от внутреннего врага, так и вообще все усилия за борьбу за мир во всем мире. Он сказал, что Земля стала прибежищем каких-то инопланетных кораллов, которые заменяют человеческий разум своим и что человеческой цивилизации, как таковой, ну, может, процентов десять осталось. То есть девять из десяти человек на Земле – это вовсе не люди, а играющие людей пришельцы. То есть не как показывают в кино, что вся верхушка правительства – рептилии в человеческой шкуре, а простой народ – стадо баранов на заклание – обычные рабочие люди. Типа, такой реверанс плебсу. Все несколько по-другому. Почти все – пришельцы, за вычетом процентов десяти, да и те нужны, как он по-прежнему выражается, чтобы генерировать человечность. Это долго объяснять, сам Олег что-то темнит, потому что у него самого какие-то карьерные интересы на Земле. Так что непонятно, кто кого ловит: отдел пришельцев, или пришельцы – нас. Олег говорит, что отдел – не более чем элемент, слегка разнообразящий игру пришельцам, потому что, несмотря на свою секретность и жестокость, вопрос существования отдела – лишь вопрос, надоели ли мы пришельцам своими изысканиями или нет. Олег говорит, что его, рано или поздно, все равно уберут, и если мы до этого времени не найдем средств, чтобы обнаруживать пришельцев среди нас или, скорее, нас среди пришельцев – то все, что мы делали, мы делали зря. И вот нас опять осталось с гулькин нос, а в этом вопросе мы за сорок лет ничуть не продвинулись.
– Прямо, как оппозиция в тисках кровавого режима, – подал голос Игорь Васильевич.
– Почти, – согласился Сергей Сергеевич, – только не совсем так. Мы не как оппозиция даже, а как самый зачуханный музыкальный работник в детском саду, где все родители детей – пламенные единороссы, и вот музработник ставит с детьми номер, критикующий власти, и задыхается от собственной храбрости, а потом его тупо выгоняют с работы или даже не выгоняют, а снисходительно смеются и говорят: «Ну, за что же вы так нас не любите?» Что-то такое мы собой представляем, короче.
– Вооот, – продолжил Сергей Сергеевич, задумчиво попыхтев. – Проблема в том, что с высокой вероятностью все ваши друзья и родственники, или почти все друзья и родственники, и соседи – пришельцы. Когда это осознаешь, бывает очень печально.
– А зачем тогда все это? – спросил Молодой.
– Ну, как зачем? – не сильно, однако все же возмутился Эсэс. – Делать-то все равно что-то нужно.
