– Как только начну все ронять и разливать, значит, хватит, – со знанием дела предупредил Молодой в самом начале распития, все только отмахнулись от него, дескать, знаем, уже видели, даже Игорь отмахнулся, хотя ему было неловко от того, что он вот так вот поддался всеобщему чувству снисходительности к Молодому. Пепельницей молодому служила пустая банка из-под кофе, украденного из Ринатовых запасов. Возле Молодого же, на столике, стояла простецкая закуска, следующим утром Игорь не мог вспомнить, чем они закусывали.
– Ничего, что мы тут курим? – то и дело спрашивал Игорь Васильевич Фила сквозь пласты дыма, которому некуда было выходить, кроме узенькой форточки.
– Когда мне станет неприятно, я сам скажу, – каждый раз отвечал на это Фил.
После четвертой рюмки Игорь поделился мыслью, которая пришла ему в голову в конференц-зале.
– Да это и так понятно, – отмахнулись от него все чуть ли не вперебой, то есть Игорь Васильевич и правда отмахнулся, а Молодой и Фил просто поморщились. – Нужно полным дебилом быть, чтобы зариться на какую-нибудь однушку в какой-нибудь срани и привлекать при этом ФСБ.
Фил и Молодой сопровождали кивками чуть ли не каждое слово Игоря Васильевича.
– Ну а что это тогда? – растерянно спросил Игорь. – Трупы мы с собой не берем, если привозим кого, то сжигаем, допросы эти, по-моему, чистая профанация. Мы с Молодым занимаемся какой-то ахинеей.
– У меня не ахинея, у меня чистая наука, – самодовольно сказал Молодой уже несколько заплетающимся языком.
– Ой, да ладно, «наука», – осадил его Игорь Васильевич. – Ты к результатам месяцами не притрагиваешься, то в «ВоВ» гоняешь, то в дотку, то лысого.
Несмотря на такую очевидную подколку, никто не засмеялся, даже сам Игорь Васильевич произнес шутку с каким-то автоматическим остервенением, словно Молодой просто заслуживал такой шутки, как какой-нибудь курящий подросток, застигнутый врасплох, заслуживает подзатыльник от отца.
Молодой и Игорь Васильевич горячо заспорили. Это, впрочем, не мешало Молодому наливать в протягиваемые рюмки, разливать и протягивать рюмки обратно. Игорь ощутил приятное внутреннее тепло, какое бывает не от водки, а от мартини, но эту мысль он решил не озвучивать, поскольку чувствовал, что Молодой и Игорь Васильевич с удовольствием перекинутся со своего спора на всяческие насмешки над таким сравнением. Фил, как будто почуяв стеснение Игоря, широко улыбнулся ему из своего угла. Фил, похоже, тоже не слушал, о чем спорят эти двое, он как-то незаметно включил телевизор и стал смотреть какой-то дикий сериал на втором канале. Игорь зачем-то тоже стал смотреть в экран, не особо понимая, что там, на экране, происходит, и не понимая, зачем Фил это смотрит, пока не заметил среди актеров мальчика. «Зашибись», – подумал Игорь, надеясь, что ошибся, и понимая при этом, что другого объяснения найти просто не может. Не очень яркая лампочка под потолком и непроницаемость окон создавала ощущение, что они до сих пор находятся в своем подземном бункере. «Как Гитлер», – подумал Игорь, вспомнил о людях, которых они убили, и ватная тоска опять навалилась на него.
– Ты же сам меня на мысль навел, что мы, возможно, с пришельцами боремся, потому что другого объяснения не найти и никак это не оправдать, при этом ты говоришь, что знаешь, что на самом деле происходит, и не говоришь, – услышал Игорь отчаянный голос Молодого и отвлекся теперь уже на него, точнее, стал поглядывать то на Молодого, то на Игоря Васильевича.
– Я? – сказал Игорь Васильевич. – Да я что, псих? Никогда я такого не говорил. Я говорил, что мы людей убиваем, которых никто не хватится, вот что я говорил.
– Я точно помню, что это ты мне сказал, только не помню когда и где, – возражал Молодой. – Я еще помню, что все версии от тебя исходят, с этим-то ты уж спорить не будешь, наверно.
– Это не от меня версии, а от Эсэса, – сказал Игорь Васильевич. – А еще он говорит, что знает правду, но вам ее говорить не желает. Она вам, типа, жизнь перевернет.
Фил радостно засмеялся то ли телевизору, то ли словам Игоря Васильевича.
– Ну тебе, Миша, хер уже, что перевернешь, – угадал его мысль Игорь Васильевич.
– Вот и я о том же, – сказал Фил.
– Фил, – сказал ему Молодой, – ты вроде не пьешь, а кажешься теперь пьянее всех.
– Это всегда так кажется, – ответил на это замечание Игорь Васильевич. – На семейных пьянках всяких даже дети кажутся пьяными.
– Люди, – выскочил вдруг Игорь со внезапно возникшей мыслью, которую он боялся забыть, – а что это вы со мной носитесь, как с писаной торбой? Я еще в актовом зале спрашивал, да вы что-то замяли. Сейчас скажите.
– Да кто с тобой носится? – возмутился Молодой и некрасиво искривил свое и без того некрасивое лицо, ставшее еще некрасивее под воздействием алкоголя – бледнее в тех местах, где прыщей не было и краснее в тех местах, где прыщи были.
Игорь не нашелся, что ответить, но Игорь Васильевич вступился за Игоря:
